Предельно ограниченный набор образцов с однозначно заданной интерпретацией их в качестве синонима социальной истории или национальной культуры отмечает следующую фазу литературной динамики – репродукцию канона. Именно здесь тексты выходят за пределы инновационных и селективных (интерпретирующих) групп, становясь достоянием социального института литературы. Только утратив значение самоценного творчества, «чистого искусства» и получив статус пособия по истории данного общества, нации, культуры, литературные образцы, тиражируемые в соответствующих количественных масштабах и определенными конструктивно-оформительскими средствами, входят в систему воспроизводства базовых ценностей и норм общества в целом, репродукции самого этого общества как системы. С одной стороны, литература выступает здесь инструментом воспроизводства самих признанных критериев литературного, эстетического, исторического при подготовке профессионалов-интерпретаторов – педагогов, историков литературы, литературных критиков, отчасти писателей. С другой – литература используется в качестве средства общей социализации членов данного социального целого через систему школьного обучения.

Лишь через этот канал и на этой фазе литература в этом виде и смысле попадает собственно к читателю – массовой аудитории, коммерческой публике. Здесь, на фазе адаптации, и заканчивается цикл ее жизни. Для одних читательских групп она утрачивает всякую определенность собственно литературного качества, становится литературой как таковой («вообще книгой», по выражению Б. Эйхенбаума) – предельной условностью, фикцией, составляющей в этом смысле ценностное ядро читаемой остросюжетной беллетристики (приключения и фантастика, детектив, мелодрама и т. п.). Для других литература приобретает статус учебника жизни («проблемная» или «психологическая» проза, книга «с настроением», молодежная словесность). Для третьих в ней воплощается полнота государственной идеологии или национального самосознания (государственно-политический, военно-дипломатический или почвенно-националистический роман на историческом материале, эпигоны деревенской прозы и последующие поколения ее читателей). Для четвертых та же «книга» составляет символическую принадлежность образа жизни современного культурного (городского, образованного) человека, деталь его жизненной обстановки и т. д.

Во всех этих случаях важно видеть за популярными типами повествования, формами издания и профилями собирательства так понимаемой литературы те или иные внелитературные, чисто социальные авторитеты, ориентация на которых и задает соответствующее понимание литературного, образ словесности. Это могут быть позиции носителей власти, каналы социальной коммуникации текстов, маркировки недоступности и престижности образцов (символы центра в статусно закрепленном обществе) и др. Тогда в наиболее полном виде схематика возможных читательских типов простирается от читателя-знатока или профессионала, интересующегося исключительно текстом (в любом виде) и оценивающего его в сугубо литературных рамках – традиции, групповой поэтики, через читателя книги – отобранного комплекта наиболее ценного и признанного в литературе, авторитетно подготовленного и солидно изданного («Литературные памятники», «Библиотека поэта»), до потребителей издания, получающих образ литературы вместе с каналом ее приобретения и полагающихся в понимании словесности на инстанции, организующие для них доступ к книгам (подписка, макулатурная серия). Подобным образом можно в принципе типологизировать для тех же целей и читателей журнальной периодики. Полюс максимального разнообразия составят здесь те, кто читает все журналы, размечая поток публикаций и выделяя в них наиболее интересное с точки зрения тех или иных других групп. В средней части шкалы окажутся те, кто ищет для прочтения лишь то, что читают все. А минимум многообразия установок и критериев интерпретации продемонстрируют читатели лишь «своего» журнала, прикрепленные к нему как каналу информации обо всем. Границу же литературной культуры образуют читатели «тонких» массовых периодических изданий с их отделами «безавторской» беллетристики и деиндивидуализированной портретно-обзорной критики.