В этом смысле у литературы во всей полноте ее социальной и культурной значимости есть свои функциональные и хронологические пределы. Для Европы это период модернизации традиционных обществ, время между XVIII и завершением XIX столетия – эпоха буржуазных революций, крушения империй и «конца века». В этой ситуации складываются специфические взаимоотношения интеллектуалов с центрами власти и поддержки (просвещение и критика общества и его «верхов»), структурами рынка (установление гонорара за произведение) и автономными от семьи, рода, двора и т. п. институтами культурной репродукции общества (печатью, университетами, школой), различные траектории жизненных карьер «образованного слоя», типы успеха и формы его вознаграждения, включая крах и символическую гратификацию «в будущем». Здесь кристаллизуется в основных своих параметрах сам социальный институт литературы, возникает сеть социальных и культурных посредников между составляющими его ролями. Собственно лишь в этом контексте и рамках образуется – чаще всего воспринимаемое потом уже как готовое, всегда и везде существовавшее – ядро книжной культуры и литературной традиции (программа всеобщего, общедоступного образования, идеология книги в качестве основного и всепроникающего средства социальной коммуникации, классика как выражение «духа» общества, народа, нации). В этих пределах и существует «великая» – по крайней мере по уровню притязаний – национальная литература и персонифицирующие ее фигуры – «первые» и «последние» писатели-гении. (Сама метафорика «первого» и «последнего» поэта, неотделимая от литературного сознания Нового времени и сопровождающая его на всех переломных этапах, отмечает проблематические границы литературной культуры как целого, задает пределы ее значимости, т. е. метафорика «начал» и «концов» действует как особый механизм внутренней, символической интеграции литературы и культуры в целом.)

С повышенной силой эти обстоятельства переживаются в обществах «запаздывающей модернизации» – Германии, России, Италии, Испании, отчасти – Латинской Америки. В условиях, когда собственно общественные связи и структуры в сравнении с авторитарной властью и государством слабы, здесь формируется группа интеллектуалов, претендующих на представительство «национальной культуры» и, соответственно, воплощающих и развивающих ее «национальную литературу» как замену общественного мнения, возмещение дефицитного пространства публичности. Задачей писателя становится изображение или выражение национальной (для латиноамериканцев – континентальной) истории в наиболее значимых моментах и вместе с тем в полноте и осмысленности целого.