— Итак, благородные дамы, мы видим, что чрезмерная любовь приводит к несчастью.

— Что мне больше всего нравится в этой истории, — сказал Симонто, — так это то, что оба они любили друг друга одинаково страстно: когда дворянин этот умер, подруга его не захотела без него жить. И если бы господь послал мне такую женщину, я уверен, что полюбил бы ее так, как никогда еще не любил.

. — А мне все же кажется, — сказала Парламанта, — что вы не будете так ослеплены любовью и подумаете о том, чтобы сначала перевязать себе руку, чего этот человек не сделал. Прошло ведь то время, когда мужчины готовы были совсем о себе забыть ради дам.

— Да, но не прошло время, когда дамы забывают о жизни своих кавалеров и думают только о наслаждении.

— По-моему, на свете нет такой женщины, — сказала Эннасюита, — которая могла бы радоваться смерти мужчины, будь он даже ее злейшим врагом. Но уж если мужчины решаются убивать себя, дамы не могут их от этого уберечь.

— Да, но та, которая отказывает в куске хлеба человеку, умирающему от голода, этим его убивает, — сказал Сафредан.

— Если бы ваши просьбы были столь же основательны, — сказала Уазиль, — как просьба нищего, который молит о самом необходимом, то со стороны дам было бы непомерной жестокостью отказать вам. Но боже сохрани! Недуг этот убивает только тех, кто и без него умер бы очень скоро.

— А по-моему, госпожа моя, — сказал Сафредан, — нет потребности большей, нежели эта: она заставляет позабыть обо всех остальных, ибо, когда человек сильно любит, ему не нужно ни хлеба, ни другой еды, а только один взгляд, одно слово любимой женщины.

— Если бы вас заставили поголодать и не дали вам еды, вы заговорили бы по-другому, — сказала Уазиль.

— Уверяю вас, — воскликнул Сафредан, — что плоть человека может не выдержать, но чувство и воля выдержат всегда.

— Так, стало быть, — сказала Парламанта, — господь оказал вам большое благодеяние, послав туда, где любовь приносит вам так мало радости, что приходится искать утешение в еде и питье. А делаете вы это с таким усердием, что вам следовало бы благословлять бога за столь сладостную жестокость.

— Мне столько довелось испытать настоящих страданий, — сказал Сафредан, — что я уже начинаю благословлять те муки, на которые жалуются иные.

— Скажите, а может быть, ради того чтобы слушать наши сетования, вам приходится отказывать себе в обществе, которое вам приятно и где вы являетесь желанным гостем, — сказала Лонгарина, — нет ведь ничего более досадного, чем навязывать кому-то свои чувства.

— Но предположите только, — воскликнул Симонто, — что жестокая дама…