Товарищи его поклялись, что будут говорить только правду, ибо скрыть ее уже было нельзя.

— Я расскажу вам, что приключилось со мной, — сказал Астильон, — а вы будете лишь говорить «да» или «нет», смотря по тому, так или не так было и с вами.

Все согласились, и тогда он начал:

— Я попросил короля отпустить меня, сказав, что мне надо поехать по делам.

— И я, и я тоже! — воскликнули его друзья.

— Отъехав на расстояние двух лье от дворца, я оставил всех моих слуг и вернулся для того, чтобы сесть в тюрьму.

— И я, и я! — закричали все.

— Неделю или больше я пребывал в заточении, — сказал Астильон, — и жил в гардеробной, где меня кормили самой укрепляющей пищей и потчевали такими яствами, каких мне раньше никогда не доводилось испробовать. Когда же те, кто меня держал, надумали меня выпустить, я почувствовал, что за это время очень ослаб.

Все подтвердили, что то же самое случилось и с ними.

— Меня посадили в тюрьму в такой-то день, — сказал Астильон.

— А меня в тот самый день, когда выпустили тебя, и держали до такого-то дня.

Вальнебон вышел из себя и стал ругаться и кричать:

— Черт возьми, выходит, что я был третьим по счету, а я-то был уверен, что я первый и единственный: меня посадили в такой-то день, отпустили в такой-то.

Остальные трое сидевшие за столом поклялись, что то же самое потом случилось и с ними.

— Ну, раз это так, — сказал Астильон, — я скажу вам, кто такая наша тюремщица; она замужем, и муж ее сейчас в далеких краях.

— Да, конечно, это она, — ответили все.

— Тогда, чтобы больше не ломать себе голову, — сказал Астильон, — раз я был первым, я первый и назову ее имя: это графиня, которая так непокорна, что, когда я завоевал ее расположение, мне показалось, что я одержал победу над Цезарем.

— Черт бы побрал негодницу, которая заставила нас положить столько сил на одно и то же дело и радоваться мнимой победе над нею! — воскликнул один из его товарищей. — Свет еще не видел такого коварства, ведь пока один из нас находился в убежище, она уже готовила себе другого, чтобы даже на день не лишить себя приятного времяпрепровождения. Я готов пойти на смерть, только бы не оставить ее безнаказанной!

И приятели стали советоваться друг с другом, как лучше было бы ее проучить, ибо все сошлись на том, что должны это сделать.

— По-моему, — сказал один из них, — мы должны обо всем рассказать господину нашему, королю, который почитает ее настоящей богиней.