Такие слова произнес Сол Крипке перед слушателями в Принстонском университете 22 января 1970 года. Крипке было тогда 29 лет, он работал на философском факультете Рокфеллеровского университета и читал вторую из трех лекций – без заранее подготовленного текста и даже без заметок. Эти лекции были записаны на магнитофон и впоследствии – в 1972 и 1980 годах – опубликованы под названием «Тождество и необходимость». «Они перевернули аналитическую философию, – писал Ричард Рорти в London Review of Books. – Одни были в ярости, другие в восторге, третьи в полном недоумении, но равнодушным не остался никто». Лекции Крипке стали называть новой теорией референции – они знаменовали революцию в представлениях философов языка о вопросах смысла и истины. По следам этих лекций появились сотни журнальных статей и диссертаций о «возможных мирах», «жестких десигнаторах» и «апостериорной необходимости». Они привели к возрождению аристотелевского учения о сущностях, что имело далеко идущие последствия. А еще они помогли своему автору, уже ставшему культовой фигурой среди логиков, стать образцом современного философского гения – этот статус подтвердила редакция The New York Times, поместившая в 1977 году портрет сурового Крипке на обложку своего воскресного приложения.

А теперь, если угодно, представьте себе другую откровенно вымышленную ситуацию. Предположим, на самом деле новую теорию референции создал не Крипке. На самом деле ее автором была женщина по фамилии Маркус – для вящего правдоподобия назовем ее Рут Баркан Маркус – чье живое и теплое тело и сейчас описывает загадочные траектории по кампусу Йельского университета[42]. В 1962 году юный Крипке посетил доклад Рут Баркан Маркус, в котором содержались все основные идеи теории; а затем, почти десять лет спустя, представил их в подробно разработанном и дополненном виде, но на Маркус не сослался. С тех пор теорию приписывают Крипке. А тогда, поскольку новую теорию референции открыла на самом деле Маркус, мы, говоря о Крипке, на самом деле всегда ссылаемся на Маркус. Но так ли это?

Многим из вас наверняка покажется, что это очень странный пример. Тем не менее именно его отважно предложил большой аудитории философ Квентин Смит прошлой зимой[43] на конференции Американской философской ассоциации в Бостоне. Только, по мнению Квентина Смита, профессора из Университета Западного Мичигана, эта ситуация вовсе не откровенно вымышленная. Так все и было.

Когда Квентин Смит выступал перед бостонскими слушателями, это было похоже на философский вариант притчи о Давиде и Голиафе: сорокадвухлетний выскочка, профессор из второстепенного университета на Среднем Западе, попытался переписать интеллектуальную историю и покуситься на репутацию человека, которого Роберт Нозик назвал «единственным гением в нашей профессии». Философский мир узнал об обвинениях Смита осенью 1994 года, когда доклад «Маркус, Крипке и происхождение новой теории референции», с которым он собирался выступить на конференции Американской философской ассоциации, был указан в программе. Вскоре всевозможные философские бюллетени в Интернете запестрели сообщениями, что кто-то собирается обвинить в плагиате великого Сола Крипке – весьма обоснованный вывод, если учесть, в каких пламенных выражениях было составлено резюме доклада Смита.