Саша отвозит меня в школу к десяти часам, нам же нужно еще раз прогнать сценки, а у него будет минутка (или тридцать) поболтать с Настей.

– Я не буду извиняться за то, что сказал отцу.

«Whatever»[79].

– Но я бы хотел извиниться за то, что сказал тогда в комнате. Не знаю, что на меня нашло. Ты бы никогда так не сделала. И вообще, я думаю, что все пройдет хорошо. Правда. Сегодня важный день, и ничего его не испортит.

Вопрошающе смотрю на Сашу, не веря его словам. Он забавно морщит нос на солнце так, что его очки немного смещаются вбок.

– Ничего смешного, между прочим, ты еще в том году обещала мне подобрать очки.

«Эти тебе идут. Очень ботаниковские». Саша смеется так, что очки теперь падают ему на колени.

– Ботанские тогда уж, Ви! Ой, не могу. Надень их на меня, пожалуйста, – просит он, и в тот момент мне даже кажется, что все налаживается.

В школе чувствуется атмосфера ярмарки, и меня настигает явление дежавю. На этот раз оно приятное и волнительное. О произошедшем в воскресенье будто бы все уже и забыли. Девочки и Артур говорят, что я выгляжу прямо как студентка, но и они хороши: на Лесе футболка с изображением пчелы, а на Анджеле бежевое платье в мелкий цветочек.

Я достаю полароид, и мы делаем несколько селфи. Фотографии, поделившие мою жизнь на «до» и «после»…

Примерно за полчаса до начала выступления учеников средних классов ребята слезно просят меня приготовить кофе, и мы с Тимом спускаемся на кухню, где с его помощью и помощью Анны Васильевны мне удается это гораздо быстрее.

– Исправляйся, Вивиан, приходи с подружками ко мне на чай почаще. Я все понимаю, экзамены, молодость, но это хорошая традиция. Я всегда вам рада.

Тим рассказывает о том, какие рисунки нарисовал подаренной мной пастелью, о планах на будущее и по дороге в опустевший без декораций класс для занятий йогой, ставшей настоящей полосой препятствий, умудряется поднять мне настроение своими амбициями. У самой двери мы не слышим привычного шума, будто внутри ребята устроили минуту молчания. Никто не спешит открывать нам дверь, и только после того, как Тим стучит по стеклу ногой, дверь распахивает Глаша. Я заношу поднос внутрь и ставлю на парту – каждый в комнате держит в руке телефон и переводит взгляд с него на меня. Каждый смотрит на меня так, будто я успела умереть и родиться заново, будто узнал, что я – известный вор-рецидивист. Сзади кто-то из мальчиков присвистывает, ко мне медленно движется Леся и дрожащим голосом просит:

– Скажи… скажи. Скажи, что это неправда, – она смотрит мне прямо в глаза, отчего по телу пробегают тысячи микроскопических морских ежей.