Давид наконец выдыхает и, отодвинув меня так, будто я подставка для зонтиков, выходит из комнаты.

– Вивиан, после выступления ты с родителями пройдешь в мой кабинет. Директор там тоже будет. Я попросила администратора группы удалить запись и видео, нам не нужна огласка. Мы обсудим, как можно это замять, чтобы не узнала пресса, – голос Анастасии Дмитриевны немного дрожит, но в целом она выглядит совершенно спокойно. – Анджела, проследи, чтобы ни один актер больше не покинул подсобку. Я пойду за Давидом.

На сей раз уже я отодвигаюсь от двери и, смотря себе под ноги, пробую медленно сосчитать до пяти, чтобы не разреветься. Представляю, как на меня могут смотреть Артур, Анджела и Леся, и делаю этим себе только хуже.

– Да уж. Веселые сценки, – комментирует происходящее Михаил, а я, не имея возможности больше адекватно соображать, выхожу из душной камеры пыток.

В коридоре дышится намного легче, пустой холл вселяет в меня некую уверенность. Главное, что никто не умер. Куплю ближайшие билеты до Гданьска и поеду к бабушке с дедушкой. Они уж точно не будут beat around the bush[83] и выслушают меня, разберутся во всей ситуации по-взрослому.

С другого конца коридора, поднявшись по лестнице, приближается знакомая фигура в черных очках. И если при других обстоятельствах я была бы рада его присутствию, то сейчас – ни капельки. Он встает напротив меня и так же, как и я, облокачивается на исписанную египетскими иероглифами стену.

– Ты как? Понятно, не отвечай. Если тебе от этого станет легче, я тоже хреново себя чувствую. Настя меня ненавидит. Я ведь взрослый, а ты ребенок. Боже, мы с тобой в дерьме по самые уши! – Саша начинает смеяться, то ли от нервов, то ли от осознания плачевности всей ситуации. – Вечером меня выгонят из дома, и мне придется ночевать в гостинице. Нет, не смотри так, тебе со мной нельзя. Хотя стой, ты же совершеннолетняя по меркам России! Делай что хочешь! Только бы нам не оказаться в шоу «Пусть говорят»…

– Я… я… – начинаю шептать я, иначе у меня просто не выходит. Саша с опаской смотрит на меня в ожидании чистосердечного признания и получает его. – Я помню ее.

– Кого? Кого ты помнишь?

Сглатываю слюну и впервые за долгие годы вслух произношу ее имя.

– Лили, – Саша удивляется лишь на долю секунды.

– Как давно?

– Месяцев пять.

– И все это время ты молчала?! В смысле… не говорила об этом?

– Недавно я рассказала Артуру.

– Господи, Ви, я и понятия не имел.

– Родители приехали?

Саша виновато кивает.

– Прости, я не знал, что…

– Никто не знал, что это случится. You are no Nostradamus. (Ты не Нострадамус.)