– Да нет, – сказала я.

– Но разве ты не хочешь посмотреть, как выглядит какая-нибудь другая страна? – спросил Дэвид, и теперь даже он понизил голос. – Может, где-нибудь там лучше, чем здесь.

– В каком смысле лучше? – спросила я, не удержавшись.

– Лучше во многих отношениях, – сказал он. – Например, в другой стране мы могли бы заниматься другой работой.

– Мне нравится моя работа, – сказала я.

– Я знаю, – сказал он. – Мне тоже нравится моя работа. Я просто размышляю вслух.

Но мне не казалось, что в другой стране что-то может быть по-другому. Везде бушевали эпидемии. Везде было одинаково.

Правда, дедушка, когда ему было примерно столько же лет, сколько мне сейчас, успел побывать во многих странах. В те времена поехать можно было куда угодно, если хватало денег. И вот, окончив университет, он сел в самолет и оказался в Японии. Из Японии он отправился на запад: через Корею, через всю Китайскую Народную Республику, с севера на юг Индии, потом в Турцию, в Грецию, в Италию, в Германию, в Нижние Земли. Несколько месяцев он пробыл в Британии, где гостил у друзей своего университетского друга, а потом поехал дальше: на юг вдоль одного побережья Африки и обратно на север вдоль другого, на юг вдоль одного побережья Южной Америки и обратно на север вдоль другого. Он ездил в Австралию и в Новую Зеландию, в Канаду и в Россию. В Индии он катался верхом на верблюде через пустыню, в Японии поднимался на вершину горы, в Греции плавал в воде, которая, по его словам, была голубее неба. Я тогда спросила, почему он не остался дома, и он сказал, что дом слишком маленький, а он хотел посмотреть, как живут другие люди, что они едят, что носят, чем хотят заниматься в жизни.

– Я родился на крошечном острове, – сказал он. – Я знал, что в мире есть самые разные люди и что я так никогда не увижу, как они живут, если останусь. Так что мне надо было уехать.

– И что, они жили лучше? – спросила я.

– Не лучше, – сказал он. – Но по-другому. Чем больше я видел, тем менее вероятным казалось возвращение.

Мы говорили шепотом, хотя дедушка включил радио, чтобы музыка заглушала наш разговор и его не могли записать подслушивающие устройства, которые были установлены по всему дому.

Но весь остальной мир, наверное, все-таки оказался лучше, потому что в Австралии дедушка встретил другого человека с Гавай’ев, они полюбили друг друга и вернулись на Гавай’и, где у них появился сын, мой отец. А потом они переехали в Америку и домой больше не возвращались, даже до пандемии 50-го. А потом уже смысла не было, потому что на Гавай’ях все умерли, а они втроем к этому моменту получили американское гражданство. А потом, после принятия законов 67 года, все равно больше никому нельзя было выезжать из страны. Те люди, которые еще помнили другие страны, были уже немолоды и не говорили о прошлом.