Мы сделали по дорожке десять кругов и решили, что на этом хватит. Выйдя на улицу, мы услышали глухой рокот барабанов и вскоре увидели медленно приближающийся грузовик. На его открытой платформе на коленях стояли три человека. Непонятно было, мужчины это или женщины, потому что на них были длинные белые рубашки и черные капюшоны, которые полностью закрывали лица и в которых наверняка было очень жарко. Их руки были связаны спереди, а за спиной у них стояли два охранника в охлаждающих костюмах и зеркальных шлемах. Перекрывая барабанный бой, голос из динамика повторял: “Четверг, 18:00. Четверг, 18:00”. Такого рода Церемонии проводились только в случаях, когда осужденных признавали виновными в государственной измене, и обычно только если они были высокопоставленные лица или даже государственные служащие. Как правило, государственным служащим такое наказание назначалось, если их ловили при попытке покинуть страну, что незаконно, или тайно ввезти кого-то в страну, что не только незаконно, но и небезопасно, потому что это повышает риск распространения инфекций, или если они пытались разгласить секретную информацию – обычно с помощью технологий, которые им запрещалось использовать. Их сажали в грузовик и провозили через все зоны, чтобы жители могли увидеть их или, если захотят, выкрикнуть какие-нибудь оскорбления. Но я всегда молчала, и Дэвид тоже промолчал, хотя мы оба стояли и смотрели, как машина проехала мимо нас и свернула на юг по Седьмой авеню.

Однако после того, как грузовик скрылся из виду, произошло нечто странное: я взглянула на Дэвида и увидела, что он смотрит ему вслед, слегка приоткрыв рот, а в глазах у него слезы.

Это было не только удивительно, но еще и очень опасно – проявление даже малейшего сочувствия к обвиняемым могло привлечь внимание Мух, которые были запрограммированы на считывание выражений лица. Я сразу шепотом окликнула Дэвида, и он, поморгав, повернулся ко мне. Я огляделась: кажется, нас никто не видел. Но на всякий случай лучше было идти дальше, как будто все в порядке, и поэтому я зашагала на восток, обратно к Шестой авеню, и через несколько секунд Дэвид последовал за мной. Я хотела что-то сказать ему, но не знала что. Мне было страшно, но непонятно почему, и в то же время я злилась на него за такую странную реакцию.

Когда мы переходили Тринадцатую улицу, он тихо сказал мне:

– Это чудовищно.

Он был прав – это действительно чудовищно, – но такое происходило постоянно. Мне тоже не нравилось видеть проезжающие мимо грузовики, мне не нравилось смотреть Церемонии или слушать трансляции по радио. Но так уж все было устроено – виновный должен был быть наказан, и не было никакого способа ничего изменить: за преступлением следовало наказание.