– Да, дедушка, – сказала она.

– Никуда не уходи, – сказал я. – Не двигайся. Я скоро приду.

– Ладно, – ответила она.

Оказавшись дома, я велел няне уйти (намеренно не пояснив, на этот день я ее отпускаю или насовсем) и побежал наверх в комнату Чарли, где она сидела на кровати с котом на руках. Я боялся, что увижу разорванную одежду, синяки, слезы, но она выглядела так же, как всегда, – может, немного раскраснелась, но это могло быть вызвано жарой.

Я сел с ней рядом, пытаясь успокоиться.

– Котенок, – сказал я, – я тебя видел сегодня на площади. – Она не повернула голову. – В камеру, – сказал я, но она по-прежнему молчала. – Кто эти мальчики? – Она так ничего и не говорила, и я добавил: – Я не сержусь, Чарли. Мне просто нужно знать, кто они такие.

Она молчала. За четыре года я привык к ее молчанию. Она не упрямится, не упирается – она пытается сформулировать ответ, а на это уходит какое-то время. Наконец она сказала:

– Я с ними познакомилась.

– Так, – сказал я. – А когда ты с ними познакомилась? И где?

Она нахмурилась, стараясь сосредоточиться.

– Неделю назад. На Юниверсити-плейс.

– Около Вашингтон-мьюз? – спросил я, и она кивнула. – И как их зовут?

И она помотала головой, то есть начинала расстраиваться, потому что не знает или не помнит. Я всегда повторял как мантру: спрашивай у людей, как их зовут. Если забудешь – спрашивай снова. Ты всегда можешь спросить, у тебя есть на это полное право.

– Хорошо, – сказал я. – Ты с ними потом встречалась каждый день?

Она снова помотала головой, потом тихо произнесла:

– Они мне сказали, чтобы я сегодня с ними в парке встретилась.

– И что вы делали? – спросил я.

– Они сказали, что нам надо пойти пройтись. А потом… – Тут она остановилась и уткнулась лицом в спину Котенку. Она начала раскачиваться туда-сюда – так она делает, если расстраивается, – и я погладил ее по спине. – Они сказали, что мы дружим, – наконец сказала она и сжала кота так крепко, что он пискнул. – Они сказали, что мы дружим, – повторила она почти со стоном, и я прижал ее к себе, и она не сопротивлялась.

Врач сказала, что никакого долгосрочного ущерба нет: небольшие ссадины, небольшое кровотечение. Она порекомендовала обратиться к психологу, и я согласился, не сказав ей, что Чарли и так уже ходит к психологу, а также к эрготерапевту и к психотерапевту. Я передал видеозапись в МВД и велел им запустить полноценную поисковую операцию; они нашли парней, им по четырнадцать лет, оба зарегистрированы в Восьмой зоне, оба – сыновья исследователей в Мемориальной больнице, один белый, другой азиат; на все ушло три часа. Один из родителей – приятель приятеля Уэсли, и он прислал записку с просьбой о снисхождении, которую Уэсли вчера лично доставил мне домой с каменным лицом. “Мне без разницы, Чарльз”, – сказал он, и когда я смял записку и вернул ему, он лишь кивнул, пожелал мне доброй ночи и ушел.