И вот добился. Я понимаю, что присутствие другого человека не может полностью искоренить одиночество, но знаю и то, что твой спутник – это щит и без него одиночество прокрадывается тайком, как привидение, просачиваясь сквозь оконные рамы тебе в глотку, заполняет скорбью, которой не в силах сопротивляться никто. Я не могу обещать, что моя внучка не станет испытывать одиночества, но я сделал так, что она не будет одна. Я добился, чтобы у ее жизни был свидетель.

Вчера, когда мы отправлялись в администрацию, я заглянул в ее свидетельство о рождении, которое нужно было принести для подтверждения личности. Это было новое свидетельство, выданное мне в 66-м министром внутренних дел, тем, кто уничтожил данные о ее отце; оно ее некоторое время защищало, потом перестало.

С зачисткой происхождения Чарли то же самое произошло и с ее именем – Чарли Кеонаонамайле Бингем-Гриффит, красивое имя, полное любви, было сокращено государством до “Чарли Гриффит”. В этом проявлялось урезание ее сущности, потому что в нашем мире, в мире, который я помогал создавать, избыток красоты не приветствовался. Оставшаяся красота была проходной, случайной, то, что отменить не представлялось возможным: цвет неба перед дождем, первые зеленые листья акации на Пятой авеню, прежде чем их оборвут.

Это была фамилия матери Натаниэля – Кеонаонамайле, душистая аликсия, майле по-гавайски. Я когда-то тебе дарил такой цветок – его листья пахнут перцем и лимоном. На свадьбе у нас на шее были леи из майле; накануне, сквозь влажный воздух, мы пошли в горы вместе с Дэвидом и срезали целую гирлянду, росшую между двумя акациями коа. Такие леи надевают на свадьбу – а еще на выпускной вечер, на юбилей; эти растения использовались для особых случаев в те времена, когда их было так много, что некоторые считались особенно ценными, а некоторые нет, цветы можно было просто сорвать с дерева, а на следующий день выбросить.

В тот день мы шли вниз по склону холма, башмаки чавкали в грязи, и Дэвид держал нас обоих за руку. Натаниэль срезал столько майле, что каждый мог обвернуть цветы вокруг шеи, как шарф, но Дэвид хотел надеть венок себе на голову, как корону. Натаниэль пришел на помощь – связал стебель кольцом и водрузил ему на макушку.

– Я царь! – сказал Дэвид, и мы все стали смеяться.

– Да, Дэвид, – сказали мы, – ты царь, Царь Давид.

– Царь Давид, – сказал он. – Теперь меня зовут Царь Давид. – И тут он посерьезнел. – Не забудьте! – сказал он. – Вы должны теперь меня так звать. Обещаете?

– Хорошо, – сказали мы, – не забудем. Будем так звать.