– Чарли, – сказал он с нетерпением, – я все расскажу позже. А теперь иди. И поговори с мужем. Обещай мне.

– Обещаю, – сказала я.

Но я так и не поговорила. На следующий день меня ждала еще одна записка: “Ну что?” Но я скомкала ее и сожгла на бунзеновской горелке.

Это было во вторник. В среду я тоже ничего ему не сказала. Потом наступил четверг, свободный вечер моего мужа. До отъезда оставалось три дня.

Тем вечером муж не вернулся домой.

Вообще-то если бы меня спросили, я не смогла бы ответить, почему решила довериться Дэвиду. Правда в том, что на самом деле я не доверяла ему – или, по крайней мере, доверяла не до конца. Этот Дэвид отличался от того, которого я знала раньше: он был более серьезным, не таким непредсказуемым, и в нем было что-то пугающее. Но и в том, другом Дэвиде тоже было что-то пугающее – такой он был безрассудный, такой необычный. В некотором смысле мне было легче принять этого нового Дэвида, хоть я и чувствовала, что с каждым днем знаю о нем все меньше. Иногда я сжимала в руках дедушкино кольцо, думала обо всем, что Дэвид знал обо мне, и говорила себе, что Дэвиду можно верить, что он защитит меня, что его послал человек, которому доверял дедушка. Но бывали дни, когда я с фонариком рассматривала кольцо под одеялом, пока муж спал, и гадала, действительно ли оно дедушкино. Разве его кольцо не было больше размером? Разве на золоте была такая вмятина справа? Подлинное оно или все-таки копия? Вдруг дедушка вовсе не отправлял его этому своему другу? Вдруг кольцо у него украли? Но потом я приходила к выводу, что если это обман, то он того не стоит – я не стою того, чтобы меня похищали. За меня не заплатят выкупа, никто не будет по мне скучать. Дэвиду незачем увозить меня.

Но в то же время спасать меня ему тоже незачем. Если я не стою того, чтобы меня похитили, то и спасать меня не стоит.

Так что я не могу сказать, почему я решилась ехать и действительно ли я на это решилась. Все казалось слишком далеким, слишком неправдоподобным, придуманным. Я знала только, что поеду куда-то, где будет лучше, и что дедушка хотел бы, чтобы я туда поехала. Но я ничего не знала о Новой Британии, кроме того, что есть такая страна, что когда-то там была королева, а потом король, что там тоже говорят по-английски и что правительство разорвало с ними отношения еще в конце 70-х. Наверное, это чем-то напоминало игрувроде тех, в которые мы играли с дедушкой, изображая, что ведем разговор, – получалось, что это тоже воображаемый разговор и мой отъезд воображаемый. Во время нашей последней встречи с Дэвидом я снова начала возражать ему: я сказала, что не хочу оставлять накопленные чеки дома, потому что они могут понадобиться мне позже, когда я вернусь, но Дэвид прервал меня.