В большинстве своём отзывы современников об александровской администрации очень критичны. Приведём только два «синтезированных», исходящих от людей, заведомо далёких от всякой революционности. А. В. Никитенко (1867): «Нет ничего безобразнее русской бюрократии. Характеристика её в двух словах: воровство и произвол». К. Д. Кавелин (1877): «Наша администрация вносит в нашу жизнь ложь, обман, беззаконие, анархию и хаос».
Следует отметить, что и духовная власть в эпоху реформ изменилось не сильно. Нравы, конечно, смягчились, но рядовое священство по отношению к епископату оставалось столь же бесправным, как и раньше: «Периодически из среды духовенства доносились настоящие вопли отчаяния по поводу собственного бесправия. Говорили о том, что даже через 15 лет после освобождения крестьян положение священников всё ещё сравнимо с рабским, что консисторские чиновники и благочинные относятся к ним не лучше, чем помещики к крепостным… дух унизительной зависимости… по-прежнему пронизывал церковные структуры… Право назначения и надзора, утверждения решений епархиальных органов, в том числе и съездов, решающая роль в судопроизводстве делали его [епископа] власть если не абсолютной, то бесконтрольной… Сельские служители панически боялись епархиального начальства и старались избегать контактов с ним… давняя привычка одних трепетать перед начальством, а других — наслаждаться угодничеством подчинённых искоренялась с трудом». Впрочем, владыки, в свою очередь, зависели от синодальных чиновников, которые определяли место их службы, — «считалось, что „засиживаться“ в одной епархии не следует… некоторые „служили“ на новом месте не более двух недель… светские власти… упорно „гоняли“ владык из Могилёва в Астрахань, из Иркутска — в Архангельск»[616].
Произвол против своеволия
Произвол против своеволия
В 1860-х гг. в политической жизни России появился новый субъект — революционное движение. Первоначально заявившее о себе только в виде зажигательных прокламаций, оно к концу 70-х превратилось в главную угрозу стабильности империи и жизни императора. Д. Милютин записал в дневнике о путешествии в царском поезде из Петербурга в Ливадию (август 1880 г.): «Москву проехали мы не останавливаясь; также и все другие города проезжали ночью. На всём пути были приняты чрезвычайные меры охранения. Многие тысячи солдат и крестьян были поставлены на ноги непрерывною цепью вдоль всего пути… На царский поезд привыкли уже смотреть как на какой-то форт, который ежеминутно может быть взорван миной». И это при том, что количество активных борцов с режимом было ничтожно. Грозное III отделение, столь лихо расправлявшееся с безобидными болтунами, оказалось бессильным против горстки людей, не боящихся стрелять и бросать бомбы. Очевидная неэффективность этого учреждения вызвала в 1880 г. ревизию, возглавляемую сенатором И. И. Шамшиным. Итоги её работы, на основании которых детище Николая I и Бенкендорфа было упразднено, зафиксировал в своём дневнике государственный секретарь Е. А. Перетц: