С годами он все чаще задавался вопросом, удалось ли ему донести до нее глубину своих чувств. Некоторые слова было слишком трудно произнести, и он не был уверен, что они когда-либо покидали его разум и достигали ее ушей. Но потом он нашел в себе мужество записать их и отправить ей. Неужели он отпугнул ее своей настойчивостью? Слова. Слова. Он больше ничего не мог предложить, потому что все остальное у него отобрали. «Ты просто не хочешь бежать со мной, так ведь?» – бросила Элиз в сердцах, и он решил, что это шутка, но что, если она говорила серьезно? Вдруг подумала, что он не хочет быть с ней? Тогда как он хотел этого больше всего на свете.

За окном мелькали сельские просторы; поезд мчал его в Париж, и волнение нарастало вместе с тревогой. Он воображал, что, какие бы невзгоды ни пришлось пережить Элиз за эти годы, все они испарятся, как только он заключит ее в объятия. Они начнут все сначала. Они поженятся. Как можно скорее.

Кольцо. Ему нужно кольцо.

Он быстро сошел с поезда, когда тот подъехал к вокзалу Сен-Лазар, и, повернув за угол, направился к универмагу Printemps. Ювелирные украшения сверкали в витринах тут же, на первом этаже, словно приглашая его. Он уставился сквозь стекло на золотые и серебряные кольца, инкрустированные драгоценными камнями.

– Bonjour, monsieur. Могу я вам помочь? – спросила дама за прилавком.

– Bonjour, madame. Мне нужно кольцо. Обручальное, простое.

– Oui, monsieur. – Она вынесла поднос, обтянутый голубым бархатом, на котором поблескивали золотые кольца.

Он указал на самое тонкое:

– Могу я взглянуть на это?

Она подхватила кольцо и протянула ему. Оно было настолько легким, что едва ощущалось на ладони. Повертев колечко в пальцах, он мельком увидел неброский ценник. Двести франков. У него было всего триста франков. Идея потратить две трети своего состояния на кольцо казалась абсурдной. Но он хотел, чтобы именно эта покупка стала первой, которую он совершил как свободный человек.

– Я беру. – Он вытащил бумажник. – Вы положите его в футляр?

– Конечно, мсье.

Дама передала ему красиво завернутую коробочку, и он на мгновение задержал ее в руке, думая, что это первый шаг к той жизни, какой ему хотелось жить.

Он решил сэкономить на поездке в метро и дойти пешком до Сен-Сюльпис. Шагая по улицам Парижа, он узнавал город, в который влюбился с первого взгляда шестнадцатилетним юношей – целых двенадцать лет назад. Мимо спешили по своим делам женщины в элегантных туфлях на каблуке и красивых шарфах. Гудели автомобили, баржи и лодки сновали вверх и вниз по Сене. Город Света снова ожил. Даже воздух пах по-другому, и Себастьян глубоко вдохнул, наслаждаясь запахом свежего хлеба и сигарным амбре с примесью аромата цветов, выставленных в больших ведрах у лавок fleuristes[115]. Пахло свободой, возможностью выбирать еду по вкусу, жизнь по нраву и, самое главное, выбирать свою любовь. Он остановился, чтобы купить жареных каштанов; торговец склонился над древней жаровней – раскаленные угли тлели, выбрасывая облако дыма, когда он бросал орехи на металлическую сетку. Себастьян представил себе, как они с Элиз, сидя в обнимку, едят их теплыми из газетного кулька.