Он написал, что его психотерапевт, проводивший с ним онлайн-сеансы, скоропостижно скончался от сердечного приступа. Джо сожалел, что не поблагодарил его как следует, пока у него был шанс. В каком-то смысле, как бы пафосно это ни звучало, Шандор спас мне жизнь. Или, может, лучше сказать, что он спас меня от жизни, которой я не хотел, и дал мне возможность начать новую, лучшую. Жаль, что я не сказал ему этого, хотя, скорее всего, он и так это знал.

Без Шандора, объяснял Джо далее, он никогда бы не понял первопричину своей зависимости. А без этого понимания смог бы разве что подавлять ее, что и делал, пока они были вместе, – за исключением единственного случая, хоть он и не хотел преуменьшать свою вину, – тогда как Шандор дал ему возможность преодолеть зависимость, вместо того чтобы ее сдерживать.

Гарриет была безутешна. Ошарашена. Разъярена. Напугана. Но главным образом ушла в отрицание. Сначала она отказывалась признавать, что в том, что ее подход к воспитанию сына был немного нездоровым и уж тем более деструктивным, есть хоть крупица правды.

Сейчас она уже это пережила, – писал Джо. – Это был длинный и темный туннель, но, как я и ожидал, она из него выбралась. (Иногда, хоть и не часто, я в этом сомневался.) Ей потребовалось время, чтобы понять, что я не обвиняю ее, а возлагаю на нее ответственность. Это не одно и то же. Как только до нее это дошло, она начала слышать меня как следует. Мы стали разговаривать по-настоящему. И, что самое замечательное, она осознала кое-что невероятно важное о собственном детстве.

Ясмин отхлебнула из кружки. Без молока кофе был таким горьким, что она вернулась в кухню, чтобы добавить ложечку сахара.

Ясмин стояла за стойкой, помешивая ложкой в кружке. Клац-клац, звяк-звяк. Пузырьки на поверхности, разводы вокруг ободка. Она была в стольком не права, так мало понимала. Ошибалась насчет Арифа и Люси. Не понимала Бабу. Делала всевозможные неверные суждения и допущения. Недооценивала Ма, видела в ней только Ма, а не живого человека. Уж точно не выдающуюся женщину, которой она оказалась. Кроме того, неверно оценивала отношения Ма с Гарриет, воображала, будто Гарриет могла заинтересоваться ей только в качестве временного экспоната или домашней питомицы, которую можно приласкать и бросить. Недооценивала их обеих – и Ма, и Гарриет. Навешивала ложные ярлыки на Пеппердайна, который всегда был с ней откровенен. Он был добр и доступен. Она – ни то ни другое. И однако, она умудрилась обвинить его в том, что не дал ей волшебную пилюлю от целого клубка проблем. Она ошибалась даже насчет Рании, своей лучшей подруги, которую осуждала за то, что та вечно права и неуязвима.