Не случайно именно через Новоселова Бердяев искал приобщиться церковной тайне – ведь Новоселов жил ею. Ключом к ней Новоселов считал в 1900-е гг. не столько индивидуальный аскетический подвиг, сколько соборность, – в это понятие вдохнул новую жизнь, наделив его особыми смыслами, А. С. Хомяков. Кружок Новоселова был попыткой осуществить соборность на деле, – попыткой въяве войти в «тайну православия». Интересно, что когда заходила речь о церковных реформах (что было нередким в то время), Новоселов неизменно выступал как поборник восстановления приходской общины – соборного организма, реальной манифестации Церкви как Тела Христова. Кружок оформился в 1907 г.; его собрания происходили в квартире Новоселова в Обыденском переулке. О взглядах хозяина свидетельствовали портреты Хомякова, Достоевского и Соловьева, словно внимавших со стен «залы» речам членов кружка, сидевших вдоль длинного стола, – но также и икона св. Иоанна Лествичника в кабинете «московского аввы», который уже в 1900-е гг. казался Бердяеву «монахом в тайном постриге»[841]. Направление кружку задавалось строгим аскетом, ректором Московской Духовной академии епископом Феодором Поздеевским, а также старцами Зосимовой пустыни (расположенной вблизи Александрова) Алексеем и Германом. Примечательны установившиеся уже в 1900-е гг. духовные связи: у зосимовских старцев окормлялась также великая княгиня Елизавета Федоровна (признанная ныне святой преподобномученицей), основавшая в 1909 г. свою знаменитую Марфо-Мариинскую обитель милосердия на Большой Ордынке; именно там в апреле 1911 г. произошло присоединение Евгении Герцык к Православной Церкви. Совершивший над ней таинство миропомазания отец Евгений Синадский[842] был вторым священником Обители[843], а вместе с тем – членом кружка Новоселова. Воспреемником Евгении Казимировны стал старший священник – ныне канонизированный (как преподобный исповедник) отец Михаил Сребрянский, духовник великой княгини (в монашестве архимандрит Сергий). Зосимова пустынь, Марфо-Мариинская обитель, Академия и кружок Новоселова были связаны прочными духовными узами, вместе и нитями дружеских контактов.
соборность,
Надо думать, с о. Евгением Бердяев познакомился именно у Новоселова и счел возможным доверить ему руководство своей духовной подругой. Е. Герцык оказалась причастной ко вполне определенному церковно-общественному направлению: с духовной стороны оно было представлено зосимовскими старцами и епископом Феодором, с христианско-общественной – кружком Новоселова, с государственной – великой княгиней Елизаветой. И направление это противостояло придворно-синодальной линии, находящейся под сильнейшим влиянием Распутина, к которому великая княгиня относилась с нескрываемой враждебностью. В свою очередь, царица называла новоселовский кружок «московской кликой Эллы», кликой «недоброй» и «ханжеской». «Ханжи» эти – в первую очередь Новоселов – имели смелость выступить против той части епископата, с попустительства которой все большую силу в руководстве страной приобретал «эротоман и хлыст», темный «проходимец», как Новоселов печатно называл «блаженного старца Григория», «Друга» царской семьи[844]. Итак, в связи с новоселовским кружком можно говорить о свободомыслии, ставящем совесть над авторитетом церковной и царской власти. Православный импульс Евгения Герцык получила от христианского содружества очень высокой пробы, – как мы теперь знаем, от действительных святых, – и, к сожалению, не сумела тогда этого оценить в полной мере, не смогла удержать великого дара…