Картина, которая вырисовывается из этих и других подобных дел, меня поразила. Жители больших и маленьких городов, расположенных не так далеко от Москвы и Санкт-Петербурга, несмотря на повторявшиеся строгие указы, продолжали благополучно носить бороду и русское платье при очевидном попустительстве местных властей. Но еще более удивительно то, как лениво и неохотно реагировали столичные чиновники на доношения о бородачах, которые иногда к ним поступали: их действия производят впечатление усталости и бессилия.

Обнаруженные дела показались мне настолько поразительными, насколько и важными, так как резко диссонировали с моими представлениями о русском городе постпетровской эпохи. «А откуда нам вообще известно, что петровские указы о брадобритии и „немецком платье“ были успешными? Кто и как это доказал? И как так получилось, что это убеждение прочно засело в моей голове?» Мне захотелось побыстрее заявить об этом важном открытии, что и было сделано в совместном с Евгением Трефиловым докладе на конференции «Феномен реформ в Европе и России начала Нового времени (XVI–XVIII вв.)», которая проходила 15–16 марта 2012 г. в Европейском университете в Санкт-Петербурге (затем на основе доклада была напечатана статья). В этих докладе и статье мы несколько поспешно сделали вывод о том, что петровский «проект европеизации внешнего облика горожан» никакого успеха не имел, а в 1740–1750‐е гг. «традиционный облик сохранили целые города»[852].

Случилось так, что одновременно с этими делами я открыл для себя вышедший в 2010 г. на русском языке сборник статей Альфа Людтке со вступительной статьей С. В. Журавлева, описывавшей исследовательскую программу Alltagsgeschichte. Своими филигранными исследованиями А. Людтке показывает, что рядовые немцы в XIX–XX вв. могли добиваться определенной автономии по отношению к верховной власти различными, порой неожиданными способами, которые могут быть замечены только при изучении «повседневных практик рядовых людей в конкретных жизненных ситуациях». В фокусе исследователя оказывается разнообразное социальное поведение «многих немцев», которые, таким образом, из объектов государственной политики превращаются в субъектов истории, способных реально влиять на исторический процесс. Для того чтобы получить такой угол зрения, важно попытаться увидеть исторические события и процессы не сверху, с позиции власти, «во все времена стремившейся к политизации прошлого и к самооправданию», а снизу, с точки зрения «маленьких людей», так, чтобы они «обрели в истории собственные голоса и лица»[853].