Убеждения русского человека допетровского времени во всех классах народа без исключения шли в уровень с религиозными его понятиями, почерпая в них свою силу и непреложность. Уклонение от преданных отцами и предками религиозных понятий считалось преступлением – отсюда происходила та неподвижность в мышлении, та ненависть к новым идеям, которые могли поколебать убеждения, связанные тесно в практической жизни с религиозными понятиями. Русь допетровская, как мы сказали выше, действовала в силу одних и тех же убеждений во всех классах народа. <…> В допетровское время борода была символом русской народности, русской старины и предания, – как признак отчуждения от латинства, она служила существенным признаком всякого православного; бритье бороды было дело неправославное, еретическая выдумка на соблазн и растление добрых нравов[857].

Отталкиваясь от убеждения, что взгляды на брадобритие «во всех классах народа без исключения» были едиными, Г. В. Есипов легко распространяет взгляды, сформулированные в Окружном послании патриарха Адриана против брадобрития на всю «Русь допетровскую» и делает заключение, что «реформа Петра Великого последовала в такое время, когда народ не только не был подготовлен к ней, но, напротив, был пропитан убеждением о неприкосновенности брады и усов и о смертном грехе подсекати и остризати брады»[858]. Таким образом, брадоношение рисуется неким всеобщим и даже надличностным элементом повседневности «допетровской Руси». Г. В. Есипов впервые обратился к политическим процессам Преображенского приказа, но для него все голоса сливаются в один: отдельные люди изображаются единой коллективной личностью – «народом», «Русью допетровской», которая «сильно ворчала», потому что «тяжело ей было расставаться и с бородою, и с одеждою предков»[859].

Такая оптика, создаваемая за счет необоснованных и даже неосознанных допущений, способствует выведению Петра I за пределы «жизненного мира» его современников и делает его человеком исключительным, как бы неким инопланетным гостем. Именно таким рисуется царь в историографических текстах, посвященных брадобритию. Так, Н. Г. Устрялов объясняет события, связанные с введением брадобрития при Петре, путем резкого противопоставления царя и всего «русского народа». В то время как «ничем так не гордился русский народ перед немцами и ничем в своих обычаях так не дорожил он, как бородою», Петру I оказалось доступным совершить «первый» и «самый трудный» «шаг к перерождению России» – «сгладить внешнее отличие русского народа от народов западных» с тем, чтобы «оторвать Россию от Востока, от грубой татарщины, сблизить ее с Европою и включить в семейство государств образованных»[860].