Однако этот процесс был сложным и разнонаправленным. Осознание финансовой несостоятельности указа о бородовой пошлине, так же как понимание того, что его жесткое воплощение в жизнь грозит опасными восстаниями, привели к его отмене в ряде крупных регионов, а также к корректировке некоторых его существенных положений (см. п. 29). В итоге содержание политики в отношении брадобрития изменилось. Петр теперь видел ее целью не пополнение государственной казны, а создание «политичного» облика российских городов. Не случайно именно к этому периоду относится издание сочинения Димитрия Ростовского, специально посвященного критике старомосковских представлений о брадобритии. Но проводить эту культурную политику, с точки зрения царя, следовало осторожно, с учетом местных особенностей, не раздражая население. Если бы нам удалось повсеместно рассмотреть результаты такой политики, то мы, вероятно, получили бы чрезвычайно пеструю и мозаичную картину, где «старое» причудливым образом перемежалось с «новым», причем в различных городах в неодинаковых соотношениях, и картина постоянно изменялась бы. Например, в конце 1706 – начале 1707 г. петровские указы о брадобритии и костюме в Белёве никем не исполнялись: там даже целовальники у городских ворот стояли в бородах, а русское платье носил сам воевода (см. п. 28 в этой книге, с. 385). Но прошел десяток лет, и ситуация коренным образом изменилась. В сентябре 1722 г. местный фискал Василий Богданов, прохаживаясь по городу, сразу заметил «на посаде незнаема какова чину человека з бородою и не в указном платье». Незнакомцем оказался прибывший сюда из Коломны с деловыми целями торговый агент купца Афанасия Игнатьева сына Тореева[870]. Можно предположить, что в самом Белёве теперь бородачей можно было встретить не так часто, разве что на глаза попадется заезжий купец. Но, очевидно, так было не везде: в самой Коломне, откуда приехал человек Тореева, режим брадоношения был совершенно иным.

В 1722 г. Петр решил покончить с этой чересполосицей и привести внешний облик жителей российских городов в «регулярное» состояние. По его убеждению, большинство оставшихся в России бородачей были «раскольниками». Отныне все указы пропитаны антираскольнической риторикой, а преследование бородачей, порученное вновь созданной Раскольнической конторе, на время стало особенно жестоким. Но смерть императора помешала реализовать эту программу.

Как мы видим, характер борьбы российского правительства с бородой на протяжении конца XVII – первой четверти XVIII в. не оставался неизменным. Русский Мисопогон распадается на несколько периодов (1698–1705, 1705–1706, 1706–1721, 1722–1724), в каждом из которых цели и тактика «бородовой» политики серьезно различались. Причем решительное воздействие на этот процесс оказывали «многие» русские (вспомним концептуальный аппарат Альфа Людтке[871]), которые в данном конкретном случае выступали не только как объекты государственной политики, но и как реальные субъекты, акторы, действительно способные своими действиями (или даже бездействием, «упрямством») повлиять на самого Петра.