Орка, найдя в доме непривычный порядок, обрадовалась и, кликнув старушку, спросила: «И кто ж это навел такую красоту?» А когда старушка сказала, что она и навела, орка ответила:
Вставим стручок в дырку[476]; отлично поработала — значит положен тебе кусок пожирнее».
Сказав это, орка уселась за обед, а потом снова ушла и, вернувшись, обнаружила в доме очередные новости: вся паутина из-под потолка была собрана, все медные сковороды и чаны, начищенные до блеска, красиво развешены по стенам, все грязное белье, прокипяченное на огне, сияло ослепительной белизной. Придя в неописуемый восторг, орка осыпала старушку тысячью похвал, говоря ей: «Пусть Небо тебе воздаст великими дарами, госпожа моя Пентароза, чтобы ты век цвела и не увядала: так радуешь ты мне сердце своей доброй службой, что я теперь живу будто в домике у кукол, а в постели сплю как новобрачная».
Старушка, от похвал госпожи взлетев до седьмого неба, не переставала пичкать Маркетту вкусными кусочками, будто каплуна к празднику. Как только орка снова ушла, она сказала Маркетте: «Будь внимательна; пришло время попытать тебе счастья. Так что хорошенько поработай ручками, чтобы обрадовать орку; но помни, если она будет тебе клясться всеми созвездиями Зодиака, не верь ей; а когда поклянется своими тремя коронами, тогда верь, потому что дело твое пройдет как нитка в иголку, и сама увидишь, что я присоветовала тебе лучше матери родной».
Услыхав эти слова, Маркетта придушила жирную гусыню, ощипала, выпотрошила, начинила ветчиной с ориганом и чесноком, насадила на вертел, испекла аппетитные клецки[477] и, накрыв на стол, украсила его цветками розы и ветками кедра.
Орка вернулась и, глядя на все это убранство, чуть не выскочила вон из платья; позвав старушку, она сказала: «Признайся, кто все это сделал». — «Ешь спокойно, — отвечала старушка, — и не спрашивай много; хорошо, что есть кому тебе служить и все делать для твоего удовольствия». Орка принялась за трапезу, и вкусные кусочки, приготовленные Маркеттой, доходили ей до самых пяток, так что она снова заговорила: «Клянусь тремя словами Неаполя[478], что, если узнаю, кто эта прекрасная повариха, утробу мою ей отдам». И еще: «Клянусь тремя луками и тремя стрелами, что, если ее узнаю, буду ее в сердце вечно держать. Клянусь тремя свечами, которые зажигают, подписывая контракт ночью; клянусь тремя свидетелями, которых хватит, чтобы присудить к виселице; клянусь тремя пядями веревки, которых хватит сделать петлю; клянусь тремя вещами, от которых человек убежит из дому: вонью, копотью и злой женой; клянусь тремя вещами, на которых стоит дом: на сахарном печенье, горячем хлебе и макаронах[479]; клянусь тремя женщинами и одной гусыней, из которых получается базар; клянусь тремя лучшими певцами Неаполя: Джованни-с-тележкой[480], Компар Юнно[481] и Королем музыки; клянусь тремя