Королева, выслушав ответ, сказала: «Гляди дальше, думай наперед и хорошенько разжуй, прежде чем проглотить; ибо люди моего сана, когда просят — повелевают, а когда встают на колени — бьют ногой по горлу! Итак, посчитай и прикинь, что можешь заработать в этом деле! Но довольно, ибо я ухожу, а тебе скажу одно, что, когда женщину моего ранга оскорбят, она смывает пятна с лица кровью обидчика». И с этими словами, устрашающе взглянув исподлобья, повернулась спиной и ушла, оставив бедную Маркетту взволнованной и похолодевшей от дурных предчувствий.

Продлив еще несколько дней осаду этой прекрасной крепости и наконец убедившись, что все старания тщетны, труд бесполезен, изнурение бесплодно, слова летят на ветер, а воздыхания — в пустоту, королева завела новую амбарную книгу, переменив любовь на ненависть и стремление насладиться любимым — на жажду мести. Притворившись заплаканной, она пришла к королю и сказала: «Кто мог знать, муженек, что мы вырастим змею в рукаве! Кто мог подумать, что маленький бродяжка окажется большим негодяем! Но виной всему твое излишнее благородство. Этой деревенщине палец протянешь, а он всю руку заглотить рад. И теперь, если ты не воздашь должное возмездие тому, кто его заслужил, я возвращаюсь в дом моего отца и больше не желаю ни видеть тебя, ни слышать твоего имени». — «Что он тебе сделал?» — спросил король. И королева отвечала: «Да почти ничего! Проказник хотел сделаться сборщиком супружеского долга, которым я связана перед тобой, и безо всякого почтения, без страха, без стыда имел наглость заявиться ко мне и дерзость просить дать ему проезд по полю, которое ты засеял своей честью!»

Король, услыхав о таком деле, не стал искать других свидетелей, чтобы не выносить на людской суд слово и достоинство королевы, а велел сыщикам схватить пажа и, не дав ему сказать ни слова в защиту, прямо сразу, как был, тепленьким и свеженьким, присудил его проверить шеей точность весов палача[484].

Когда Маркетту, не знавшую за собой никакой вины, потащили к месту казни, она принялась кричать: «О Небо, да чем же я заслужила погребение[485] этой несчастной шеи прежде отпевания этого проклятого тела? Кто бы мне сказал когда, что, не записываясь под знамя воров и разбойников, я буду назначена сторожить дворец Смерти с тремя пядями веревки на шее! И кто же утешит меня при этой последней минуте? Кто поможет мне в этой крайней беде? Кто избавит меня от этой виселицы?»[486]

— Орка, — отозвалось Эхо; и Маркетта, услыхав ответ, вспомнила о перстне, который носила камушком к ладони, и о словах орки, сказанных на прощание; она взглянула на камень, на который до этого ни разу не смотрела; и в тот же миг в воздухе трижды раздался громкий голос: «Отпустите ее, это женщина!»