Чьянне, увидев его пришедшим в такой роскоши, со всем этим богатством, захотел узнать, что за удача ему привалила. И Лизе рассказал ему про юношей, встреченных в таверне, и о сделанном ими подарке, но о всем, что касалось их разговора, он придержал язык за зубами. И Чьянне стало уже не до разговоров с братом: он сказал, что устал и должен отдохнуть, а сам немедленно оседлал коня и пустился в дорогу.

Преодолев немалый путь, он наконец добрался до таверны, где застал тех юношей и навязался на разговор. И как только тот самый, говоривший с его братом, спросил его, как он находит мартовскую погоду, Чьянне дал полную волю языку и горлу: «Да разрази его Бог, да чтоб он ослеп, этот проклятый месяц, враждебный сифилитикам, ненавистный овечьим пастухам, месяц, который смущает в нас жизненные соки и расшатывает тело! Такой месяц, что, когда хотят объявить кому, что ему крышка, говорят: „Вот и март тебя сокрушил“; а когда видят кого-то слишком наглого, говорят: „Ну и горе мартовское!“ Словом, такой месяц, что было бы счастьем мира, радостью земли, блаженством для людей, если б его с треском выгнали из компании братьев!»

Братец Март, получив такую головомойку от Чьянне, притворился, будто все это никак его не касается, и промолчал до самого утра, задумав способ заткнуть эту сточную трубу. И когда Чьянне собрался уходить, Март подарил ему палку и сказал: «Когда тебе захочется чего-то, скажи этой палке: „Палка, дай мне сотню этого!“ — и увидишь великое чудо»[570].

Чьянне, поблагодарив юношу, пришпорил коня, не желая испытывать чудесную силу палки, пока не прибудет домой. И, лишь только поставив ногу на домашний порог, закрылся в потаенной комнате, чтобы тут же спрятать деньги, которые он надеялся получить от палки, и сказал: «Палка, дай мне сотню этого!» И если думаете, что палка не выдала ему полную порцию, то скажите, и добавит! — ибо она сыграла ему такую музыку по коленкам да по лицу, что на его вопли прибежал Лизе и, видя, что палку не остановить иначе, открыл шкатулку, и только тогда она остановилась.

Расспросив брата, как постигла его такая беда, и выслушав его историю, Лизе сказал, что жаловаться ему не на кого, как только на себя, ибо он сам себе накакал пагубу, как дрозд[571], и уподобился верблюду, который желал иметь рога, да потерял и уши[572]. И что пусть в следующий раз держит в узде язык — тот самый ключ, которым открылось для него хранилище несчастья; ведь если б сказал он доброе слово о том юноше, тогда, может быть, и ему выпала бы такая же удача, что и брату. Ибо доброе слово — товар, который ничего не стоит, а прибыль частенько приносит такую, что и не ждал.