Кумушка пошла к другим кумушкам, и они, расстелив скорее простыни на полу, посадили на них гусыню. Но гусыня, вместо того чтобы открыть у себя в подхвостье монетный двор, чеканящий золотые эскудо, открыла сточную трубу отхожего места, которая мигом выкрасила белье этих несчастных в цвет сиенской охры, так что вонь пошла по всему кварталу, подобно тому, как по воскресеньям изо всех окон несется запах «пиньята маритата»[563].

Увидев это, они подумали, что если будут обращаться с гусыней хорошо и терпеливо, то все же добудут философский камень для исполнения своих желаний. Поэтому они накормили ее так, что пища валилась наружу, и посадили на другую чистую простыню; и если в первый раз гусыня показала себя просто засранкой, то теперь она произвела полное впечатление больной дизентерией, ибо пищеварение сделало свое дело. И разъяренные кумушки загорелись такой злобой, что, свернув гусыне шею, выбросили ее из окошка в глухой переулок, куда сваливали нечистоты.

Но судьбе — по прихоти которой бобы прорастают там, где не ждешь, — было угодно, что мимо того квартала направлялся на охоту сын короля; и внезапно так разыгрался у него живот, что он поручил слуге коня и шпагу, а сам зашел в переулок облегчиться. Окончив свое дело и не найдя в карманах ни клочка бумаги, он увидел лежащую рядом убитую гусыню и решил воспользоваться ею по этому назначению.

Но гусыня, которая оказалась отнюдь не мертва, впилась клювом в нежную мякоть бедного принца, и он закричал так, что сбежались все слуги. Пытаясь оторвать гусыню от его плоти, они убедились в своем бессилии, ибо она ухватилась за принца, как некая пернатая Салмакида за волосатого Гермафродита[564]. Итак, принц, не в силах терпеть боли и видя тщетными все труды слуг, приказал им отнести себя на руках во дворец. Сюда были немедленно созваны медики, которые, устроив консилиум в присутствии пациента, испробовали все известные им способы, пытаясь справиться с этим несчастным случаем: мазали принца целебными мазями, орудовали щипцами, посыпали порошками. Но поскольку гусыня оказалась клещом, которого было не выгнать из кожи ртутью, явила себя пиявкой, что невозможно было оторвать от раны при помощи уксуса, принц повелел обнародовать указ: если найдется в государстве человек, способный избавить его от эдакой чесотки в заднице, тому, если он мужчина, будет в награду дано полкоролевства, а если женщина — принц возьмет ее себе в жены.

Ну и посмотрели бы вы, как народ повалил ко дворцу целыми толпами, теснясь, отталкивая друг друга, разбивая друг другу носы! Но чем больше испытывали средств, тем больше гусыня стискивала клювом несчастного принца: казалось, что все рецепты Галена, все афоризмы Гиппократа и лекарства Месуэ[565] заключили военный союз против «Analyticae Posteriorae»[566] Аристотеля ради мучения одного этого страдальца.