Изъяны этой наружно исправной хронологии легче всего заметить из непрямых, непреднамеренных (или подсознательно преднамеренных) датирующих признаков[844] в последней — петербургской — трети Части 5, которую Толстой расширял и дорабатывал спустя месяцы после публикации первых двух третей, уже в конце осени 1876 года[845]. Начать с примет времени года: повидать Сережу Анна, только что вернувшаяся из‐за границы, приезжает в «шубке» (449/5:29); снимающей «шубку» же при входе в театр она предстает мысленному взору Вронского; да и наяву, когда тот позже Анны приезжает в театр, капельдинер снимает с него шубу, а в коридоре стоят два лакея «с шубами на руках <…>» (459/5:33). Курьезно много шуб для допущения, что Анна и Вронский вернулись в Петербург месяца через четыре после отъезда, то есть никак не раньше июля[846]. Между тем смена времен года, вообще природный фон действия, порой сливающийся с самим действием, занимают особое место в мире АК — отнюдь не «комнатного» романа. Эти приметы более чем согласуются с тем, что, вернувшись из Италии, Анна и Вронский застают пик светского сезона, когда «весь Петербург» съезжается послушать знаменитую певицу, — ясное указание на зиму или первую половину весны. Дополнительный штрих: в те же самые дни Каренин (о ком повествуется в смежных главах) присутствует на некоей многолюдной церемонии «поздравления» во дворце, к которой приурочено объявление о «вновь полученных наградах», включая награждение его самого орденом Александра Невского, и о «перемещении важных служащих» (433–434/5:24). Имеется в виду, конечно же, именно так праздновавшийся тогда уже в течение двух десятилетий день рождения Александра II, а день этот по старому стилю — 17 апреля.

Есть и другой элемент историко-культурного контекста, говорящий в пользу этой хронологии: в ту эпоху имущие путешественники приезжали в Италию, как правило, не в летнюю пору — будь то для осмотра достопримечательностей или курса лечения; способы и умения наслаждаться аппенинской жарой придут позднее, а тогда лето годилось прежде всего для поездок на воды в Германию или на южное английское побережье. Так, в марте 1875 г. Н. Н. Страхов, сообщая Толстому о представившейся ему удачной возможности впервые побывать в Италии, пояснял, что хочет «сделать прогулку, пока не наступили жары — в Венецию, Неаполь, Рим, Милан и т. д.»[847]. В авантексте самой АК, а именно в одной из промежуточных редакций Части 1, подруга Кити графиня Нордстон вспоминает, как однажды провела с Карениной зиму в Риме, причем та «была в непроходящем восторге от искусства»[848]. Эта черточка не вошла в ОТ, зато в нем есть стильная подробность, «удостоверяющая» пребывание Анны в Риме, уже с Вронским, именно зимой. В разговоре с другом Вронского Яшвиным накануне происшествия в театре Анна спрашивает его о последних конных состязаниях на гвардейских маневрах и добавляет: «Вместо этих я смотрела скачки на Корсо в Риме» (455/5:31). Скачки в сердце Рима, на длинной и прямой Виа дель Корсо, специально засыпавшейся для этого толстым слоем песка, традиционно приурочивались к масленичному карнавалу, который оставался популярным празднеством и после того, как город стал в 1871 году столицей объединенной Италии[849]. Из предшествующих слов Анны Яшвину: «[Мы с вами] знакомы с прошлого года, на скачках. <…> Нынешний год хороши были скачки?» (455/5:31) — ясно, что добрую часть второго года по календарю романа она и Вронский провели за границей, пропустив среди прочего все летние русские увеселения, ибо конные состязания гвардии в присутствии светских гостей устраивались под Петербургом только летом[850].