***

Пайщики в Покровском, даже если они заинтересованы в скором получении пресловутого барыша, отнюдь не индифферентны к юридическому статусу земли, сданной им «на новых общественных основаниях». Исходный автограф главы об устроительских хлопотах Левина содержит частное, но ценное свидетельство внимания Толстого к обозначившейся внутри его вымысла правовой коллизии. Фраза, сообщающая о сомнениях в левинском предприятии у мужиков все той же, «дальней», компании Резунова, первоначально читалась так: «[Н]азывали эту землю испольною и не раз <…> говорили Левину: „Получили бы денежки за землю и вам бы покойнее было“». Вследствие сделанной почти сразу или чуть позже приписки над строкой фраза усложнилась: «[Н]азывали эту землю не общею, а[1209] испольною <…>»[1210]. Правка доносит до нас голос Левина, увещевающего крестьян: «общей», но никак не испольной или издольной многозначительно называет землю именно он. Перешедшая в ОТ, эта противительная конструкция подчеркивает столкновение между неопределенно-благонамеренным представлением Левина об артельной земле как ресурсе для совместного дела — и своего рода легализмом крестьян, предпочитающих трактовать эту землю как взятую ими у владельца в краткосрочную аренду с условием — в согласии с широко распространенной тогда практикой — отдавать ему долю урожая в счет платы[1211].

Встречное же предложение мужиков Левину в версии ОТ акцентирует их приобретательский аппетит и убеждение, что барину пристало сбыть лежащую впусте землю, а не хлопотать о ее употреблении в своем хозяйстве: «Получили бы денежки за землю, и вам покойнее и нам бы развяза» (322/3:29). В этом — суть проблемы: Левин мечтает о восстановлении связи, об увязке интересов своих и крестьянских, мужики же желают «развязы», полного рассечения пуповины крепостничества. В некотором смысле они преподают Левину урок правовой культуры, указывая на фундаментальное различие между правом пользования и правом собственности и тем самым, должно быть, напоминая ему о старике «на половине дороги», который сначала арендует, а потом покупает землю у дворян-соседей. Спустя год по календарю романа, следующим летом, Левина ставит перед той же дилеммой Стива Облонский, который в их споре об оправдании социального и имущественного неравенства колко поддевает высказанное его (на тот момент уже) свояком чувство, что огромная разница в доходах между мужиком и дворянином-землевладельцем несправедлива: «Да, ты чувствуешь, но ты не отдашь ему свое именье». Стива прав в том отношении, что Левин не расположен не только отдавать, но и продавать какие-либо доли своего имения в чужую собственность: «Я <…> чувствую, что не имею права отдать, что у меня есть обязанности и к земле и к семье» (494–495/6:11).