— Я говорила о кофейном автомате!

— Миссис Кармайкл, я не спрашиваю вас, в каком контексте было сделано данное замечание. Я не сомневаюсь, что вы с мистером Крэддоком подтрунивали над всем, что можно, но, пожалуйста, ответьте «да» или «нет». Употребили ли вы слова «дешево и сердито»? Да или нет?

— Это глупо.

— Да или нет?

— Это просто курам на смех…

— Да или нет?

— Я пытаюсь вам объяснить…

— Да или нет?!

— Нет — в том смысле, который вы подразумеваете! — выкрикиваю я, не сумев сдержаться. Ничего не могу с собой поделать.

Не могу поверить, что это происходит на самом деле. Добившись того, что я вышла из себя, молодая адвокатша отступает, поглядев сначала на судью, потом на присяжных, как бы говоря: вот видите? Я сделала все, что смогла. Делайте выводы.

Теперь я понимаю, почему насильников всегда защищают молодые женщины. Лоренс был прав. Бедный Лоренс! Мой муж приставил ему нож к горлу только за то, что он слишком легкомысленно рассуждал на эту болезненную тему. Теперь мне стало ясно, с чем я столкнулась бы, попробуй законным путем привлечь Крэддока к ответственности. А ведь это были еще цветочки. Сейчас меня судят за убийство, но и в роли жертвы сексуального насилия судили бы точно так же. Как хорошо, злобно думаю я, что ты избил его до смерти. Он заслужил смерть. Я понимаю, что на моем лице отражаются гнев и ненависть, но по сравнению с теми чувствами, что бурлят у меня в душе, это почти ничто. Допрос продолжается. Наконец судья объявляет перерыв.

* * *

Во время перерыва Роберт приходит ко мне в камеру. К моему удивлению, он не очень обеспокоен спектаклем, который устроила мисс Боннард, считая его скорее неуклюжим маханием кулаками.

— Она пытается представить вас шлюхой, но мы уже установили, что это к вам не относится ни в малейшей степени.

— Зачем она это делает?

Роберт пожимает плечами.

— Хватается за соломинку. Думает, что чем хуже будете выглядеть вы, тем лучше будет выглядеть Костли.

Основной допрос прошел так хорошо, говорит Роберт, что его не тревожат ни наскоки мисс Боннард, ни возможные действия обвинения. В каком бы виде меня ни представили, это не имеет отношения к вопросу о расстройстве личности мистера Костли. Понимая, что я огорчена, Роберт настаивает, что я не должна принимать происходящее слишком близко к сердцу; он мог бы вмешаться, но считает, что лучше ее не одергивать: пусть продолжает в том же духе, пусть выставит себя злобной и мстительной. Главное, что основной удар обвинения она принимает на себя.

— Вчера мы доказали вашу добропорядочность, — говорит Роберт. Мне легко смотреть на себя его глазами. Кажется, я и сама уже не помню, что там было на самом деле.