Луиза Даути Яблоневый дворик

Луиза Даути

Яблоневый дворик

Всем, кто ищет истину, зная, что она окажется совсем другой

Так же как в глазах, ушах или локтях, в геноме не просматривается никаких признаков плана — зато сколько угодно компромисса, случайности и распада.

Шагая по жизни, мы слышим не то, видим не так и понимаем все по-своему — лишь для того, чтобы истории, которые мы себе рассказываем, имели смысл.

ПРОЛОГ

ПРОЛОГ

Настает момент — он надвигается как лавина и наконец обрушивается, — когда я понимаю, что мы проигрываем. Передо мной стоит мисс Боннард, судебный адвокат: невысокого роста, как ты, вероятно, помнишь, молодая женщина с рыжевато-каштановыми волосами, скрытыми под судейским париком. У нее холодный взгляд и негромкий голос. Черная мантия выглядит скорее элегантной, чем зловещей. Женщина излучает спокойствие и уверенность. Вот уже два дня я сижу на свидетельском месте; я устала, дико устала. Позже я пойму, что мисс Боннард сознательно выбрала именно этот час. Сегодня после обеда она потратила кучу времени, расспрашивая меня о моем образовании, семейной жизни, увлечениях. Она заглянула в такое множество уголков моей души, что я не сразу осознала, какое значение имеет эта новая серия вопросов. Неуклонно приближается момент, когда напряжение достигнет наивысшей точки.

Часы на задней стене показывают 3:50 пополудни. Воздух в помещении густой и плотный. Все, включая судью, устали. Мне нравится судья. Он старательно все записывает и вежливо поднимает руку, когда ему нужно, чтобы свидетель говорил помедленнее. Он часто сморкается и от этого кажется немного беспомощным. Он строг с адвокатами, но мягок с присяжными. Одна из них, произнося слова клятвы, сбилась, но судья лишь улыбнулся и кивнул: «Ничего страшного, мэм, не торопитесь». Присяжные мне тоже нравятся. Вполне адекватный срез общества: женщин чуть больше, чем мужчин, трое чернокожих, трое азиатов, возраст от двадцати до шестидесяти с хвостиком.

Трудно поверить, что эта безобидная группа людей может отправить меня в тюрьму; особенно сейчас, когда все они устало развалились на своих стульях. Никто из них уже не сидит, как в первое время, когда суд только начинался, выпрямившись и подобравшись, с оживленными, исполненными собственной значимости лицами. Скорее всего они, как и я, были удивлены непродолжительностью судебных заседаний: первое начиналось самое раннее в десять утра, потом шел перерыв на обед, и все завершалось не позднее четырех. Теперь-то многое стало понятным. Эта полнейшая неторопливость — вот что выматывает больше всего; сейчас мы в середине судебного процесса и увязли в деталях. Присяжные утомлены. Как и я, они не понимают, к чему клонит молодая женщина-адвокат.