— А кто еще? Тетя Рената свалилась бы на первом же повороте. Там, где улицы не очень забиты, я мчусь во весь опор. Залезай скорее!

— Но скажи зачем? Я нужна здесь.

— В другом месте ты гораздо нужнее, — ответила Ванда, взбираясь на телегу. — Я думала, лучше будет тебе самой увидеть. Но если хочешь знать заранее, то… Адам просил, чтобы я сообщила тебе о нем.

— Адам? — машинально повторила Анна.

— Н-да. Пришел эшелон с ранеными. И вдруг вижу: мне его, Адама, кладут на телегу. Сегодня это у меня третья ездка с вокзала в Уяздовский госпиталь.

— Боже мой! Ранен! Тяжело?

— Довольно-таки. В бедро и, кажется, в руку. Ну иди же, помогу тебе взобраться.

Ванда устроилась поудобнее на козлах, подобрала вожжи и двинулась по улице Шопена в сторону Уяздовских аллей.

— А где этот госпиталь? — допытывалась Анна. — Жаль, что ты не отвезла его в окружной. Я только что проводила туда доктора Корвина.

— Скажешь тоже! — огрызнулась Ванда. — Кто теперь выбирает? Велят везти в Центральный госпиталь санитарной подготовки, и я везу. Но скоро и моим поездкам конец. Эти кретины приказали эвакуировать медперсонал и перевязочные средства. Сама увидишь, что там творится. И вообще… Трудно поверить, но ночью я видела, что из города вывозят прожекторы и аэростаты. Очевидно, вслед за ними улетят наши последние самолеты.

— А что будет с ранеными, если Варшаву сдадут?

— Бес его знает! Буду их возить, пока у меня не реквизируют эту колымагу. Но если вздумают навалить на нее чемоданы и посадить семьи врачей, клянусь: выпрягу лошадь и удеру. Стрелять в меня не посмеют. Да и не попадут. Какие из этих санитаров вояки!

Преодоление расстояния до госпиталя потребовало мастерства, достойного призерши конных состязаний.

— Я еду за ранеными! — кричала Ванда. — В госпиталь! Остановитесь на секунду! Это приказ! А ну расступись! Пропустить! Стой!

Поскольку на козлах развевался флажок со знаком Красного Креста и такая же повязка была на правой руке Ванды, размахивающей длинным кнутом, то идущие по улице люди пропускали телегу. К тому же кучер в юбке, похоже, был готов на все, а его кнут стрелял почти так же громко, как пикирующие самолеты, поэтому прохожие предпочитали посторониться, нежели попасть под колеса. Наконец они свернули на Пенкную, где народу было поменьше, и поехали быстрее. Анна вздохнула:

— Седьмой день войны… И никакого просвета. Мы по-прежнему одни. Неужели и Англия, и Франция…

— Французы? — фыркнула Ванда. — Видимо, сочли достаточным, что оставили здесь тебя.

Анна почувствовала, будто ее стегнули кнутом. Но мысли младшей из сумасшедшей троицы детей Юлиана Корвина были заняты другим.