— Еще Польша не погибла! — вздохнул кто-то истерически, сквозь слезы.

Раздались восклицания, протесты.

— Тише! Слушайте! Может, это в последний раз…

Но солдат, не стеснявшийся плакать в темноте, упорно твердил свое:

— В последний раз? Но ведь мы не подохли. Мы еще живы! Живы…

И все же слово «капитуляция» прозвучало как гром с ясного неба. Даже для Анны это было неожиданным, неприемлемым. Как же так? Столько ожесточенных, но бессмысленных сражений, столько ненужных жертв и ужасных дней — и все это лишь для того, чтобы услышать, что сопротивление заставило врага остановиться у стен города и продлило время борьбы, когда страна не складывала оружия? Что оборона Геля, Модлина, Варшавы будет вечным свидетельством героизма и жертвенности всего польского народа? Но ведь город не хотел капитулировать! Он готов был и впредь страдать, только не разбирать возведенные собственными руками баррикады. Готов был слышать вой снарядов, а не мертвую тишину, нарушенную затем топотом подкованных сапог чужой солдатни по своим улицам. Он хотел бороться, несмотря на жажду, голод, болезни, плач детей и отсутствие света. Тишина означала гибель надежды.

Почетная капитуляция? Офицеры выйдут из «Festung Warschau», оставив при себе холодное оружие? Так пусть не выходят, пусть продолжают отражать атаки врага. Никто не спрашивал жителей города: исчерпали ли они свои силы? Хотят ли — подавленные, сломленные — сказать: «Хватит! Конец!»?

Раненые вспоминали последний приказ Кутшебы, который благодарил кавалерийские части за их борьбу и атаки под Варшавой и отметил, что они были единственными польскими солдатами, вторгшимися с севера на землю врага и победоносно сражавшимися под Гересхеймом, Гересдорфом, Кенигсдорфом. Генерал отметил, что немецкие моторизованные дивизии, несмотря на численное превосходство и лучшее вооружение, не смогли противостоять их решимости и отваге.

Значит, были не только отдельные примеры мужества, но и ожесточенные сражения. И растерянность врага, не ожидавшего встретить отпор на окраинах Варшавы, втянутого в многодневный бой у Бзуры. И неожиданное для немцев, невероятно упорное сопротивление столицы. А теперь обескровленный, разрушенный, но не сломленный город должен сложить оружие?

Некоторые воинские соединения отказались бросить орудия и покинуть занимаемые позиции. Возмущенные ополченцы из Рабочей бригады обороны Варшавы высыпали на площадь Вильсона с криками: «Нет!» Ситуация создалась напряженная, люди были крайне возбуждены. С большим трудом старшим офицерам удалось убедить солдат, что из-за отсутствия боеприпасов, продовольствия и воды продолжение борьбы невозможно, что дальнейшая оборона города — самоубийство.