— А почему вы вечно задаете дурацкие вопросы? — не выдержала Анна. — Конечно, он сделал это специально для прабабки — кстати, заботясь о вашей безопасности. Но об этом не следует распространяться…

— Понимаю, понимаю. Молчу. Секрет. У вас все делается украдкой, тайно. Это напоминает мне детство, когда я таскал у матери из буфета сладости! Не из такого необычного, как этот, но мне всегда казавшегося таинственным.

Он остался очень доволен своим сравнением и миссией, которую тут же возложила на него леди Корвин: отныне он будет слушать радиопередачи и сообщать обитателям дома важнейшие новости. Тогда не придется спускаться в погреб сразу по нескольку человек и прабабка избавится от приобретенного по милости Би-Би-Си кашля.

— Согласны? — по-английски спросила маршальша, с улыбкой глядя на своего «пленника».

— Согласен! — выкрикнул Берт и пулей вылетел из столовой.

Не успели они поделиться переживаниями последних дней, а Кристин — накрыть стол к чаю, как из кухни прибежал Берт и бросился к прабабке, чуть не перевернув ее вместе с креслом.

— Сейчас будем пить настоящий чай, — попыталась та остудить его пыл.

— Но это важно, очень важно! — чуть не кричал Берт.

— Берт! — возмутился Гарри. — Уже пять часов, и ты можешь получить свою чашку чая.

Молодой англичанин, бледный от волнения, повернулся к другу.

— Сегодня Гитлер и Муссолини объявили войну Соединенным Штатам! Ты понимаешь, что это для нас значит?

Долгая минута молчания.

— Да, — проговорил наконец Гарри. — Это мировая война.

— Вторая мировая война, — уточнила прабабка, вставая с кресла. — Вы правы, мой дорогой. Весть необычайно важная. Важнее чая, даже настоящего, английского.

Однажды Анна занесла на конспиративную квартиру на Медовой несколько ящиков с тайниками и, уходя, уже в воротах, услыхала громкий голос:

— Ты кто? Слышишь? Отвечай!

Прижавшись к заиндевелой решетке ограды, стояла маленькая девочка. Грязная, оборванная, с непокрытой головой. У нее не было на рукаве повязки с желтой шестиконечной звездой, но в черных глазах, обращенных на спрашивавшего, застыл привычный страх.

— Что ты украла?

Малышка подняла вверх обе ладошки, грязные и исцарапанные.