— Ничего, — шепнула она, — ничего.

Мужчина — в штатском, в тирольской шляпе — не отставал:

— Ты откуда? Говори!

Девочка опустила руки, попятилась, но наткнулась на ограду и прижалась к ней всем своим худеньким телом. Ее полные отчаяния глаза блестели от слез.

— Отвечай, кто ты?

На этот раз девочка решилась ответить:

— Я? Я… человек.

Наступила минутная пауза. «Фокстерьер» — так улица называла ретивых фольксдойчей, гончих псов, работавших на «черномундирных палачей», процедил сквозь зубы какое-то проклятие и отступил в сторону, чтобы пропустить входившую во двор грудастую бабу. Анне этого оказалось достаточно: одним движением руки она вытолкнула девочку на улицу.

— Беги! В соседний двор, — шепнула она.

«Фокстерьер» не сдавался. Теперь прицепился к Анне:

— А вы? Спасаете жидовских детей? Да?

— Откуда вы взяли? Мы оба слышали: это был человек. Просто человек, — ответила она и пошла следом за клубочком тряпья, катящимся вдоль забора, чтобы показать девочке выход на Длугую. Анна была уверена, что сейчас услышит за собой топот. Она бегала быстро, даже Олек догонял ее с трудом. Еще шаг. Один, другой… Но «фокстерьеру», видно, расхотелось охотиться. Он не побежал за Анной.

Перед самыми рождественскими праздниками Анна совершенно неожиданно встретила Паулу. Замерзнув, она зашла в какое-то маленькое кафе и увидела там жену Павла, сидевшую в уголке за кружкой пива.

— Ты что здесь делаешь? — спросила Анна, присаживаясь со стаканом чая к ее столику.

Паула внимательно осмотрелась, убедилась, что никто их не может слышать, и сказала с гримасой отвращения:

— Как видишь, пью пиво с довеском.

— С каким довеском?

— Боже, святая простота! Так теперь называют ерш: смесь пива с самогоном. Хочешь попробовать?

— Нет-нет. Но зачем же ты пьешь, если тебе противно?