Баррикада замолкает, а затем дает залп по противоположной стороне улицы, по укрытому за деревом немецкому пулемету. Поручик «Морро», истекая кровью, сам взбирается на баррикаду, за ним капитан и те, кто уцелел. Крулевская обрела новых защитников. Они пробились в Центр через участки, давно занятые неприятелем, прошли поверху, открыто, в боевом строю, с бело-красными повязками на рукавах.

Пятого сентября немцы заняли электростанцию, и снова тьма окутала землю. Нет света ни над операционными столами, ни в подвалах, забитых людьми, больными дизентерией, зараженными отчаянием. Нет воды, а охотников рыть колодцы и откапывать засыпанных — все меньше. Из Центра по неглубокой опасной траншее на другую сторону Иерусалимских аллей потянулась цепочка беглецов. В подворотнях на «плохой стороне» выстраиваются очереди молчаливых людей: они ждут возможности присоединиться к той или иной группе повстанцев, переползти на «хорошую сторону». Для «пещерных жителей», много дней проведших в сотрясающихся стенах подземелий под неумолчный грохот снарядов, Кручая и Мокотовская кажутся оазисом покоя. Они понимают, что там, где располагаются боевые отряды, штабы, радиостанция и пункты связи, не может быть безопасно, но безопасных мест в Варшаве уже нет нигде. Зато здесь можно избавиться от завшивленной одежды, зачерпнуть из дворовых колодцев хоть каплю мутной воды. И потом снова тесниться в подземных коридорах, разве что снабженных указателями иного рода. Освещенные свечами таблички гласят: «Внимание, на Журавьей «голубятник»!», «К подземному переходу через Маршалковскую», «Улица Кручая», «Улица Вильчья», «Улица Скорупки», «К Хожей и Познаньской».

— Ты на ту сторону? — спросил Адам, но Анна отрицательно покачала головой. Как и в первые дни августа, ей, Ванде и «Лене» было поручено поддерживать связь между Мокотовской и Пенкной, между отрядами, требующими гранат, и оружейниками, которые не могли работать в потемках. Из-за отсутствия электроэнергии остановились типографские станки, а врачи, стоя по щиколотку в крови, перевязывали и оперировали при свете огарков.

На Мокотовской, в полуподвальном помещении какой-то мастерской, молодой парнишка исступленно крутит педали велосипеда, установленного посреди комнаты. Шестерни велосипеда соединены с динамо-машиной, дающей слабый ток. Благодаря «велогонщику» слабо светится небольшая лампочка и, что еще важнее, действуют радиопередатчик и полевой телефон. Анна забежала туда на минутку и остановилась как вкопанная. Вокруг «велосипедиста» лежали в странных позах — как их свалила усталость — несколько подростков. В этом движении в никуда, в духоте подвала, в приникших к земле телах было что-то жуткое, потустороннее.