— Но как? — спросила Анна. — Через линию фронта?

— Зачем? Фронт двинулся только в январе. За два месяца сюда можно было дотащиться даже пешком или на попутных подводах. Только… пан Стефан ни за что не хотел.

— Как это я совсем не подумала о «Мальве»! И она даже виду не подавала…

— Старая пани? А когда по ней можно было что-нибудь понять?

В эти слова Леонтина вложила все свое презрение к причудам маршальши, но не сумела скрыть и восхищения тем, что можно было быть такой, жить именно так. И еще неведомо чему радоваться перед смертью.

— Эх, даже говорить об этом не стоит.

Леонтина повернулась и пошла готовить завтрак для домочадцев. В нормальную кухню, где стоит настоящая, довоенная, докрасна раскаленная плита.

С этого дня Анна знала, что оказалась в долгу и долг этот нужно будет оплачивать. Но пока она старалась ни о чем не думать, просто жить в «Мальве», радоваться присутствию Эльжбеты, которая рассказала ей о болезни Крулёвой и ее смерти в сочельник прошлого года, о нашествии «диких», жильцов, занявших в январе весь первый этаж и даже часть дома садовника.

— Если б вы не торчали в том варшавском подвале, а пешком, через сугробы, пробрались сюда, теперь нам бы не было так тесно. Вы здесь останетесь?

Но и на сей раз судьбу Анны решила не она сама, а неожиданное упорство Стефана. Он, разумеется, оставляет за собой свой кабинет, перенесенный на второй этаж, в бывшую комнату Дануты, но работу на Кошиковой бросить не может и будет приезжать в «Мальву» только на субботу и воскресенье. Что же касается Анны… Если она не намерена возвращаться в библиотеку, надо подумать о каком-нибудь занятии здесь, в Константине. Может, что-нибудь связанное с детьми? Но в Варшаве все еще мало рабочих рук, а сохранившиеся книжные фонды необходимо привести в порядок до конца мая. К началу лета читальня должна быть открыта.

— У кого теперь будет время и охота читать, учиться? — сомневалась Эльжбета. — Ведь вы сами говорите, что там нет домов, улиц, что весь город — одно огромное кладбище.

Стефан Корвин молчал. После похорон ему не сиделось дома. Он бродил по улочкам Константина, по сосновому лесочку. Возвращался и опять уходил. Видимо, не мог привыкнуть к «Мальве» без покрикиваний, распоряжений и смеха матери.

Новицкая уехала с Вандой прямо с кладбища. Эльжбета не пережила того, что пережили они, и не могла дать дельного совета. Никто не выгонял Анну, как когда-то из Геранда, но она понимала, что не может, не должна здесь оставаться. Быть вместе с ним? Что ж, пусть будет так.

На следующий день они со Стефаном вернулись пешком на Ордынатскую, в пустой и мрачный подвал. Одни, без Леонтины.