— Смотри, Арчи! — Я протянула ему газету и показала на фото Руперта. Арчи взял ее и прочел.
— Вот это да! И ни слова не сказал! Этот парень — гений. Пойду поищу его.
Но в этот момент Руперт сам вошел в комнату с письмами в руках.
— Ave, Caesar, te salutamus, — проговорил Арчи, низко кланяясь.
— Поздравляю, Руперт. — Мой отец приложил платок к глазам. — Я так горд за тебя, будто ты мой сын.
— Это значит, ты будешь теперь всеми командовать? — спросила Корделия. — Они должны будут делать все, что ты скажешь?
Руперт коротко улыбнулся:
— Подозреваю, что они попытаются перечить мне при любой возможности. — Руперт положил передо мной письмо: — Это тебе.
— Это от Макса. — Корделия забыла, что не разговаривает со мной. — Я узнала почерк. Можно я прочту?
— Макс? Ты что, имеешь в виду Макса Фрэншема? — Отец выглядел удивленным.
— О папа, ты не знаешь! — ответила Корделия. — Макс был здесь и ужасно влюбился в Хэрриет. Возможно, он сделает ей предложение. Можно я открою и посмотрю?
— Не глупи. Ничего такого не было. — Я знала, что краснею.
— Прочитай же! — продолжала приставать ко мне Корделия.
— Не будь назойливой, дорогая. — Папа легонько стукнул младшую дочь газетой по макушке. — Скоро у тебя будут собственные поклонники. И тогда ты поймешь, что испытывает человек, когда к нему все время пристают.
— О, у меня уже было несколько, — самодовольно заявила Корделия. — На самом деле… — Она решила не продолжать.
— Я думаю, стоит поразмять ноги. — Отец встал. — Пойду пройдусь.
— Можно я с тобой? — тут же спросила Корделия.
— Не сейчас, дорогая. Я хочу немного побыть один.
Ни разу за двадцать два года своей жизни я не слышала, чтобы мой отец предпочел одиночество любой компании. Обычно он заявлял, что чувствует себя некомфортно, если в доме нет хотя бы полудюжины людей. Но, возможно, вынужденное сосуществование в течение недель с малосимпатичными чужаками так отразилось на нем. Я посмотрела на него полным любви взглядом, но он повернулся и вышел в холл.
— Папа! О мой дорогой, любимый папочка! — послышался голос Порции.