Строкин два раза был вызван на допрос, но больше всего, конечно, в этом учреждении желали побеседовать с Болдыревым. И буквально с пирса, по возвращении курсантов из учебного похода, он был вызван к следователю.

Огорошенный услышанными новостями, Болдырев все же сумел держать себя хладнокровно и отвечал на вопросы довольно обдуманно. Отпуская его, следователь предупредил, что он будет вызван еще неоднократно и покидать город ему запрещено.

Вернувшись домой, Болдырев, не раздеваясь, сел в кресло, попытался обдумать сложившуюся ситуацию. Размышления его прервал звонок. Увидев определившийся номер, он невольно поморщился, как от зубной боли, но ответил.

– Здравствуй, Леша, – прошелестел Лях. – С возвращением.

«Вот же сволочь вездесущая», – в сердцах подумал Болдырев, но поздоровался в ответ.

– Что, прижали тебя?

Болдырев молчал.

– Ты не удивляйся, у меня ведь везде свои люди есть. Знаю, что тебя щупать начали.

– Нет, не прижали.

– Кстати, забыл спросить при последней нашей встрече: кто тот офицерик, который нас слушал? – Болдырев понял, что речь идет о Стеклове.

– Один из моих начальников.

– А зовут его как?

– Стеклов Сергей Витальевич.

По возникшему молчанию в трубке Болдырев Верно угадал направление мыслей Ляха и настороженно, но настойчиво сказал:

– Он для нас не опасен…

– Это я сам решу.

– Точно тебе говорю.

– Ты думаешь, я о тебе переживаю? Нет. О себе.

– Лях, не трогай его! – повысил голос Болдырев, но трубка ответила короткими гудками.

Болдырева отнюдь не волновала судьба Стеклова. Но, при всей своей жестокости и холодности, он всегда опасался черных сторон того дела, которым занимался в своей невидимой для большинства жизни. Была черта, которую он никогда не решался перейти, считая, что после этого уже ничто не будет отличать его от тех людей, с которыми ему приходилось иметь дело. Людей, которых он, откровенно говоря, презирал, но уже который год не мог выйти из-под их влияния, проклиная эту зависимость.