– Вот и разберись в этой жизни: где справедливость… – задумчиво произнес Берсенев, глядя на Леонида. – Именно в такие моменты, когда на весах самое дорогое, люди и начинают по-настоящему верить в Бога. – Он снова замолчал и продолжил после долгой паузы: – А вот дед мой неверующим был, говорил, что религия для дураков, слабаков и трусов. Воевал, кстати, тоже, выжил, а вот – атеист до мозга костей. Говорил, такого там насмотрелся, что Бог должен был бы нашу планету за те грехи несколько раз уничтожить. Вот так: на войну уходил верующим – вернулся неверующим. Хотя, по всему, наоборот бы должно быть.

– А ты верующий?

– Верующий. Только по-своему. Меня как-то в детстве ко всем этим ритуалам церковным не приучили, вот я и верю без посредников, как умею. И молюсь, как умею – просто разговариваю, когда припечет. Это у меня с детства, наверное, осталось. Для себя ничего не прошу: слишком это нагло, по-моему. Да и чего ради, спрашивается, мне Бог что-то должен? Прошу, чтоб все у тех, кто мне дорог, хорошо было, чтобы их поберег…

В очередной раз Сергей подумал, что Юрий далеко не такой легкомысленный человек, каким его видит большинство их знакомых.

Друзья всю ночь провели в палате, дремля все в тех же креслах.

Ранним, еще сумеречным утром Сергей проснулся оттого, что у него нестерпимо затекли ноги. Встал, стараясь не шуметь, размялся и вышел из палаты. Мельком взглянув на часы, отметил, что через три часа ему уже нужно быть в училище.

Тело ныло от долгого сидения, но спать уже не хотелось. Сергей зашел в туалет, умылся холодной водой и решил выйти освежиться на улицу.

Он задержался на крыльце, встал, дыша во всю грудь. Серое рассветное небо угрюмо нависло над домами.

– Серега! – услышал он голос Берсенева, поднял голову и увидел его высунувшуюся в окно голову, а сзади него медсестру, которая, ругаясь, за одежду тянула Берсенева назад в помещение. – Очнулся! – Окно тут же шумно закрылось, медсестра стала зло задвигать щеколды, как в немом кино продолжая ругаться на Берсенева.

Сергей стремглав бросился вверх по лестнице. Юрий стоял у палаты, возмущался, что ему не разрешают войти.

– Доктор, – настойчиво доказывал он, – да вы поймите: он, как только нас увидит, – в два раза быстрее на поправку пойдет.

– Молодой человек, я вам объясняю, ему категорически нельзя сейчас волноваться. Дайте стабилизироваться его улучшению. А если вы будете продолжать меня доставать – я вообще запрещу вам пропуск в отделение. – Это остудило пыл Юрия, он молча присел на коридорную скамью.

Друзья решили вернуться позже, позвонили Светлане, чтобы сообщить радостную весть.