Подобно тому, как в 1918 г. общество раскололось на два основных неравных лагеря, больший из которых решительно не воспринял предложенных П. П. Скоропадским рецептов «оздоровления» нации, а меньший объединил адептов новейшего гетманата, так и сегодня продолжаются непримиримые битвы представителей разных подходов к истолкованию, оценке одной из непростых страниц отечественного опыта. Естественно, время от времени осуществляются попытки фронтального историографического дискурса новейших исследований «второго гетманата», опираясь на которые в данном случае можно ограничиться обращением к наиболее важным и рельефным тенденциям.

Весьма значительная когорта специалистов склонна не только позитивно оценивать опыт гетманата, но и считать эту государственно-правовую модель едва ли не лучшим гипотетическим вариантом тогдашней поступи нации, которой, дескать, помешали «безответственные» действия украинских социалистов, но, в свою очередь, позже оказавшихся бессильными против поползновений советской России, не нашедших способов противодействия установлению советской власти[757].

При этом от проницательного взгляда специалистов не может укрыться то обстоятельство, что при упомянутых подходах авторы даже сопутствующих публикуемым документам объяснительных материалов, содержательных примечаний довольно часто расходятся с абсолютно очевидными, несомненными фактами, пренебрегают хорошо проверенной, бесспорной информацией[758].

Автор данной публикации, начиная со своих первых опытов об Украинской революции, стремился доказывать, что гетманат, при всей своей ситуативной обусловленности, сущностно, содержательно, ориентационно, стратегически был не столько шагом вперед в украинском государственном созидании, сколько отчаянной попыткой затормозить революционно-прогрессивную поступь нации, даже повернуть «колесо истории» вспять[759]. А производной от этих определяющих факторов была сущность и форма государственного управления, иначе говоря – авторитарно-монархический режим.

Большие сомнения относительно исторической детерминированности и практического оправдания гетманата выражает М. В. Попович, считая «вымученную псевдомонархическую авторитарную конструкцию нежизнеспособной. Главную причину «консервативного и авторитарного режима» известный философ усматривает в том, что не было в украинской традиции тех стабильных формообразований, которые пыталась нащупать в темноте консервативная общественная мысль». В конце концов М. В. Попович выходит на дихотомическую оценку феномена: «Режим П. Скоропадского – это правоцентрический авторитарный режим, но нет никаких оснований считать его антинациональным»[760]. Очевидно, кроме прочего, тут проявляется четкая рефлексия на утверждения национально-социалистических деятелей (В. К. Винниченко, П. А. Христюк, И. П. Мазепа, Н. Е. Шаповал и др.), которые квалифицировали гетманский режим как «пророссийский» и «антинациональный»[761].