Если не камуфлировать истинную цель словами о классовом сотрудничестве и цивилизованном реформаторстве, становится ясным – речь шла прежде всего о противодействии революционным изменениям, революционному курсу, то есть – по-простому – о контрреволюционной направленности и переворота и формируемой после него государственности. О каком классовом сотрудничестве могла идти речь, если общество пытались вернуть к дофевральской (1917 г.) ситуации, то есть полуфеодальной системе господства абсолютного меньшинства и создаваемых условий для возобновления эксплуатации большинства?

Непросто поддается пониманию такой, к примеру, пассаж: «Сложность тогдашнего общественно-политического и экономического состояния в Украине не допускала возможности полной победы консервативной революции. Украинский консерватизм не имел для этого ни необходимых организационных сил, ни выразительно сформированной идеологии»[780]. Вновь возникает практически риторический вопрос: как в таких условиях осуществлять «цивилизованное реформаторство»?

Ответ не вполне внятный и убедительный: «Преобразования, начатые П. Скоропадским, не были исключительно консервативными и в значительной мере дополнялись либеральным реформаторством. Поэтому украинский консерватизм в 1918 г. можно в полной мере квалифицировать как либеральный (? – В. С.) и как такой, который выступал не против общественных преобразований вообще (?? выделено мной. – В. С.), а против радикальных социальных экспериментов большевизма и украинских социалистов из Центральной Рады»[781].

И вновь вопросы. Против каких большевистских экспериментов совершался государственный переворот 29 апреля 1918 г., когда вся территория Украины была оккупирована австро-германскими войсками, официальной властью считалась Центральная Рада, а большевики были либо физически уничтожены, либо вынуждены были эвакуироваться? Если переворот и последующая политика были направлены равной мерой и против «украинских социалистов из Центральной Рады», насколько искренними были усилия гетмана привлечь их к сотрудничеству? Сокрушаясь по поводу того, что «все его (т. е. П. П. Скоропадского. – В. С.) усилия были тщетными», современный адепт гетманства заявляет: «Для большинства лидеров украинских политических партий самыми важными были так называемые «социальные завоевания» (кавычки автора также многое проясняют. – В. С.) революции 1917 г. В результате гетманат оценивался как реакционное явление, которое привело к власти «помещика», «царского генерала» (тут кавычки автора выглядят немотивированными – разве не помещик и не генерал? – В. С.), а не возобновление традиционной национальной государственности»[782].