Судя по всему, далеко не всех устраивают попытки дать объективную и в результате неизбежно негативную оценку режиму 1918 г. Параллельно прилагаются усилия каким-либо образом смягчить рефлексии, увести общественное мнение в умозрительные абстракции. Так, определенное распространение в последнее время приобрела тенденция квалифицировать Украинскую Державу как некий «малороссийский проект», в чем усматривается и главная причина его обреченности на неудачу[773]. Исходным моментом для В. Ф. Верстюка, развивающего такую версию, является, прежде всего, личность П. П. Скоропадского. Деликатно отклоняя утверждения об украинском патриотизме гетмана, надежно опираясь на свидетельства самого П. П. Скоропадского и на документы тогдашних политиков из разных лагерей, автор приходит к твердой мысли: «П. П. Скоропадский был человеком российской культуры с большим сентиментом к России»[774]. И хотя в бурную революционную эпоху и он оказался втянутым в водоворот политики, которая обусловила определенные сдвиги в ориентациях, в частности в украинских делах, базовые мировозренческие принципы оставались незыблемыми, сказываясь в решающие, экзистенциальные моменты. В результате «форма национально-государственного строительства, избранная гетманом, оказалась неудачной. Это было ни украинское, ни российское государство, условно его можно было бы назвать малороссийским»[775].

В результате «неумелая попытка гетмана найти какой-то среднеарифметический (малороссийский) выход из ситуации превратила его в мишень, по которой стремились стрелять с обеих сторон»[776]. «Перекрестный огонь» с украинской и российской стороны и предрешил судьбу гетманского режима, который «мог устроить лишь немногочисленную группу крупной буржуазии и земельных собственников, которые таким способом готовы были защищать свои сословные интересы, сформированные еще со времен империи, когда элита имела донациональные ценности и способ мышления»[777].

Определенное историографическое направление представляют сторонники концепции, интерпретирующей гетманат как «проявление консервативной революции»[778].

Сразу же обращает на себя внимание смысловая противоречивость самого словосочетания. С понятием «революция» традиционно ассоциируются движение и даже интенсивные прорывы вперед. А консерватизм связывается с приверженностью ко всему устаревшему, отжившему, враждебностью и противодействием прогрессу, в том числе, а может быть – и прежде всего, в общественной жизни. Конечно, совместить два понятия непросто. На поверку замысел осуществлявшихся изменений обнаруживается несколько в ином. «Провозглашение Украинской Державы, – настаивает Ю. И. Терещенко, – знаменовало собой возобновление собственной украинской национальной государственнической традиции, прекращение разрушительных «социалистических» экспериментов и направление Украины к налаживанию классового сотрудничества и цивилизованного реформаторства»[779].