По крайней мере на некоторых территориях, контролировавшихся белыми, восстанавливалось старое титулование — «Ваше благородие» и пр. И это становилось знаком раскола лагеря антибольшевистских сил, а порой и одной из причин данного раскола. Так, в Чехословацком корпусе, руководители которого стремились подчеркнуть свою демократическую ориентацию, было введено обращение «брате-генерале». Такого же обращения к себе требовал и чехословацкий генерал Р. Гайда, который, командуя русскими войсками, противопоставлял себя консервативному окружению адмирала А.В. Колчака. Социалисты-революционеры, поднимавшие восстания против Колчака, сразу же вводили обращения с прибавлением слова «гражданин»: «гражданин-прапорщик» и т. д. А генерал-лейтенант А.Н. Пепеляев, культивировавший в противовес Колчаку образ «народного героя генерала», использовал и эсеровские и, в русифицированной форме, чехословацкие обращения: «гражданин-генерал», «брат-генерал». Однако подобные эксперименты отталкивали многих консервативно настроенных кадровых русских офицеров, требовавших традиционного и привычного для них дореволюционного титулования[998].

Живой символ революции

Центральной и самой популярной фигурой Февральской революции был А.Ф. Керенский. Он занимал важнейшие посты во Временном правительстве — министр юстиции (март — апрель), военный и морской министр (май — август), затем возглавил правительство (с 8 июля), а с 30 августа стал и Верховным главнокомандующим. Однако простое перечисление этих должностей не дает представления ни о действительном авторитете Керенского, ни о той реальной власти, которой он располагал уже в первом революционном кабинете.

Керенский некоторое время был не только самым популярным политическим деятелем Февраля, персонифицирующим определенный политический курс. Он был олицетворением революции, ее символом. Именно так его характеризовали авторы брошюр, прославлявших вождя революции: «Благородный символ благородной Февральской революции», «Имя Керенского стало уже нарицательным. Керенский — это символ правды, это залог успеха; Керенский — это тот маяк, тот светоч, к которому тянутся руки, выбившихся из сил пловцов, и от его огня, от его слов и призывов получают приток новых и новых сил для тяжелой борьбы»[999].

По-видимому, частое сравнение Керенского с солнцем связано с подсознательной ориентацией на монархическую традицию. «Солнце свободы России» — так именовала его дружественная печать. Когда же министр в конце мая 1917 г. прибыл в Смоленск, то встречающие его несли плакаты: «Да здравствует солнце России Керенский!». Никого не удивлял и другой политический лозунг: «Да здравствует солнце свободы Керенский!». Близкий Керенскому публицист В.В. Кирьяков писал: «Имя его сделалось синонимом красоты, чистоты и ясности нашей „улыбающейся“ революции. А.Ф. Керенский стал любимцем и надеждой, „красным солнышком“ русского народа». Показательна и атмосфера встреч «демократического министра» на фронте во время подготовки Июньского наступления российской армии — после его выступлений многие солдаты целовали руки Керенскому, его одежду, его автомобиль, землю, по которой он ступал. Одни рыдали, другие молились, стоя на коленях[1000].