Культ Керенского просуществовал сравнительно недолго, однако он оказал немалое воздействие на развитие национальной политической культуры. Уже в первые месяцы революции многие комитетчики вне зависимости от своей политической ориентации копировали манеру выступлений, стиль, даже костюм популярного министра. Не был исключением и Д.А. Фурманов, ставший позже символом большевистского военного комиссара, — он сам признавал в то время, что подражал ораторской манере Керенского (запись в дневнике Фурманова за 29 мая 1917 г.)[1013].

Многие символы, найденные Керенским, его сторонниками и почитателями, были затем использованы при создании культов большевистских вождей, имена и образы которых также становились символами нового режима. В 1917 г. уже начали складываться культы вождей Гражданской войны — красных и белых (культ В.И. Ленина — в субкультуре большевизма, культ генерала Л.Г. Корнилова — в субкультуре военных организаций). Однако некоторое время лишь Керенский выступал в роли персонифицированного символа нового государства. Показательно, например, что скульптурные бюсты «народного министра», пользовавшиеся немалым спросом, вручались тем лицам, которые приобретали большое количество облигаций «Займа свободы» (на сумму не менее 25 тыс. р.)[1014].

2. Революционные символы и массовая культура

2. Революционные символы и массовая культура

В условиях моды на политику в первые месяцы революции 1917 г. важнейшей чертой общественной жизни стала политизация досуга. Это сразу же проявилось в театральных постановках. Порой даже самые обычные спектакли превращались в эффектные политические манифестации.

Впервые после свержения монархии бывшие императорские театры Петрограда вновь открылись 13 марта 1917 г. В Мариинском театре шли увертюра Н.Н. Черепнина «Памяти павших борцов за свободу» и «Майская ночь». По требованию публики хор и оркестр несколько раз исполнили «Памяти павших», «Эй, ухнем» и «Марсельезу». 15 марта «Спящей красавицей» открылись балетные спектакли театра, и публика в зале также постоянно требовала «Марсельезу», а при ее исполнении все присутствовавшие вставали. Иногда «революционизировались» и старые постановки, переделывались сценарии, менялось музыкальное сопровождение. Так, в Благовещенске, в начале апреля труппа Народного дома играла пьесу «Рабочая слободка», в содержание которой были включены революционные песни[1015].

После Февраля появился и новый театральный жанр, первоначально пользовавшийся огромной популярностью, — митинги-концерты, в ходе которых играли оркестры и пели хоры, выступали артисты с художественной декламацией, чередовавшиеся с речами известных политиков и ветеранов освободительного движения, популярных ораторов. Именно на политических деятелей шла порой публика, их имена печатались на афишах и рекламных плакатах. Звездой таких митингов-концертов был, конечно, А.Ф. Керенский. Однажды на одном из таких митингов-концертов, проходившем в петроградском цирке Чинизелли, А.Ф. Керенский, встреченный овацией, предложил всем присутствующим спеть «Марсельезу». Корреспондент одной из газет сообщал: «А.Ф. Керенский затягивает первые слова… В это время дирижер оркестра дает министру юстиции смычок, и он продолжает им дирижировать. В заключение к Керенскому обращается капельмейстер Волынского полка: „Вы не только блестящий министр, но и дирижер“»[1016].