— Я ее подожду

Сонтаг знал что если вьетнамец не понимает, надо повторить несколько раз

— Мин не придет. Опасно

— Она придет.

В этот момент, чутье заставило Сонтага насторожиться и посмотреть на улицу. От увиденного он обомлел — двое в черных пижамах у джипа.

С автоматами.

В открытую раньше такого не было.

— Чарли на улице.

Дядюшкам Мин подскочил и схватил его за руку

— Уходить!

Сонтаг последовал за ним — он понимал, что навел Чарли на дом родственников Мин.

Они выскочили на задний двор. И, наверное, ушли бы — но тут раздался квакающий крик. Какой-то подросток, стоя на крыше — указывал на них и кричал.

Сонтаг бросился бежать, проклиная все на свете. Ноги скользили. Судя по крикам — его заметили…

Автоматная очередь — протарахтела совсем рядом. Он обернулся.

Двадцатый — не двенадцатый, но на близком расстоянии большой разницы нет. Крупная дробь снесла обоих — тут не промахнешься.

Грохот, крики. Начал подниматься весь район…

Он решил их обмануть — и у него удалось. Сделав то, что никто не ожидал — дав круга — он вернулся к дому и к джипу, который никто не охранял.

Запрыгнув, он дал по газам. Позади стреляли…

Ровно через день — он был в числе последних, кто уходил с крыши американского посольства. Лопасти вертолета поднимали горелые обрывки бумаг — материалов было столько, что их просто вытащили во двор, облили бензином и подожгли. В этом адском, достававшем до третьего этажа костре — горели годы тайной войны, лжи, предательств и потерь.

Он был внизу — с ружьем и автоматом обеспечивал отход, стреляя в бывших, обезумевших от страха союзников, пока гражданские, цепочкой по одному — поднимались к вертолету, который назвали последним — хотя он был не последним. Потом какой-то придурок назвал это «американской голгофой».