– Я укрыл тебя своей курткой. Никто ни хрена не видел.

Мой желудок сжимается.

Итак, я была не только в отключке, но и полуголой, чтобы весь мир мог это увидеть. Есть еще хорошие новости для меня, Эмери?

– Спасибо… Еще раз, – бормочу я.

– Что я говорил о благодарности? – отчитывает меня Ксавье, но улыбается. Я киваю, проглатывая ухмылку. – Дай мне надеть рубашку. Потом я отвезу тебя домой, – говорит он и поднимается по лестнице к своей спальне, перепрыгивая через две ступеньки зараз.

Пока его нет, я брожу по гостиной. Подумать только, директор Эмери и мой невыносимый учитель физкультуры живут здесь. Над L-образным диваном висит большая фотография. Директор Эмери обнимает сына за плечи и целует его в щеку. Маленький Ксавье широко улыбается.

Я замечаю, что на нем нет его серебряной цепочки.

Это первый раз, когда я вижу его без нее.

– Разглядываешь мои семейные фотографии, Харпер? – дыхание Ксавье щекочет мою щеку, и я подпрыгиваю.

Когда, черт возьми, он вошел?

– Что? Нет, я просто… – бормочу я, увеличивая расстояние между нами. Мне невыносимо находиться так близко к нему. – Ладно, разглядывала.

Он смеется.

– Не могу винить тебя. Я бы сделал то же самое.

– Кажется, вы были близки, – отмечаю я, и взгляд Ксавье устремляется к фотографии в рамке на стене.

– Так и было, – в его голосе слышится боль.

– Я едва узнала тебя без цепочки, которую ты всегда носишь на шее, – признаюсь я.

– Мне тогда было семь. Мама Финна еще не сделала ее.

– О… она занималась украшениями? – интересуюсь я.

– Ага. Сделала нам с Финном одинаковые цепочки, когда нам было по восемь.