В отличие от других современных авторов, которых интересует тема медленности (вспомним «Открытие медлительности» [1987] Стена Надольного, «Неспешность» [1995] Милана Кундеры и «Медленного человека» [2005] Джозефа Максвелла Кутзее, а также плотную ткань прозы Винфрида Георга Зебальда), Делилло исследует медленность как метод радикального сомнения в общепринятой организации повествовательного времени и способ перестройки читательского восприятия. Автор не спешит выкладывать все свои повествовательные сокровища и тянет с решительными ответами, надеясь таким образом пробудить нас от привычной безучастности. Давайте напоследок еще раз рассмотрим несколько формальных особенностей романа, чтобы лучше разобраться в программной поэтике медленного чтения у Делилло.

В одной из первых рецензий на «Точку Омега» Джон Бэнвилл назвал Дона Делилло поэтом энтропии и продуманной стратегии сокрытия и отсрочки:

Созданный его воображением мир – это заведенный до упора механизм с постепенно раскручивающейся пружиной, а любое происходящее в нем действие подобно затухающему дрейфу. […] Можно подумать, что общественная жизнь последней трети XX века и первого – поразительного – десятилетия века нынешнего оказалась до того оглушительной, что всякий, кто надеется быть услышанным, должен понижать голос, чтобы привлечь к себе внимание столь восхитительным контрастом с окружающим шумом и гамом[213].

Созданный его воображением мир – это заведенный до упора механизм с постепенно раскручивающейся пружиной, а любое происходящее в нем действие подобно затухающему дрейфу. […] Можно подумать, что общественная жизнь последней трети XX века и первого – поразительного – десятилетия века нынешнего оказалась до того оглушительной, что всякий, кто надеется быть услышанным, должен понижать голос, чтобы привлечь к себе внимание столь восхитительным контрастом с окружающим шумом и гамом[213].

Роман «Точка Омега» – это упражнение в сдерживании шума и возрождении самой возможности внятного высказывания. Скупой и сдержанный язык автора готов в любой момент исчезнуть, уйти в себя. Предложения ограничиваются необходимым грамматическим минимумом или и вовсе остаются неполными, стараясь не повышать голоса и создавая впечатление максимальной сжатости и точности. Нет ни одного лишнего слова, ни один абзац не превышает нескольких строк. Диалоги отточены, но вместе с тем полны логических неувязок, своего рода заклинаний, смелая логика которых граничит с сюрреализмом. По мнению Джоффа Дайера, это сочетание демократичности и суггестивности, простоты и глубины по-настоящему завораживает[214]. Вместо того чтобы подгонять и торопить читателя, оно заставляет его медлить и сомневаться. Относиться к каждому слову так, как если бы его произносил сам язык, предлагая нам, изумленным, наблюдать процесс его рождения на свет. Исследовать промежутки между буквами, словами, предложениями, абзацами и частями как разрывы беспокойной памяти и ожидания, мысли и воображения; как зоны, нарушающие привычный процесс понимания и восприятия, упраздняющие присущую обыденному чтению линейность. Читателя поражает каждое слово, каждая фраза, как будто с боем вырванные у пустыни безмолвия. Каждый знак на странице находит отклик, напоминая о том, что́ остается или должно оставаться невысказанным, что невозможно передать, как бы мы ни желали проникнуть в смысл.