Время исчезает. Так я здесь чувствую, – рассуждает Эльстер о своей жизни в пустыне ближе к концу романа. – Время медленно старится. Колоссальная старость. Не день за днем старится – это глубокое время, эпохальное время. Наша жизнь уходит в далекое прошлое. Вот что здесь происходит. Плейстоценовая пустыня, где царит вымирание[211].

Время исчезает. Так я здесь чувствую, – рассуждает Эльстер о своей жизни в пустыне ближе к концу романа. – Время медленно старится. Колоссальная старость. Не день за днем старится – это глубокое время, эпохальное время. Наша жизнь уходит в далекое прошлое. Вот что здесь происходит. Плейстоценовая пустыня, где царит вымирание[211].

У этой версии медленности двойной смысл: найти и освоить время, выходящее за пределы человеческой жизни, но также задуматься об определяющем лицо современности насилии и переосмыслить его, включая то насилие, которое защищал и сам Эльстер, интеллектуал на службе правительства. В отличие от эффектных жестов группы AES+F и Билла Виолы, этот проект медленности предусматривает возможность поражения. Эльстер понимает: ни жизни, ни искусству не под силу достичь тотальности, а современность неизбежно обманет надежды на законченность и спасительную завершенность. Быть может, именно поэтому роман Делилло устроен так, что от раза к разу дает читателю повод рассматривать оба проекта – Эльстера и Финли – как неудачные.

Пока оба персонажа предаются рассуждениям об относительности человеческой жизни и человеческого времени перед лицом эпохального времени пустыни, внезапно и необъяснимо исчезает дочь Эльстера; это событие расстраивает все их планы и заставляет на время отказаться от упражнений в неторопливости, реальность грубо вмешивается в их созерцательную интеллектуальную жизнь. Однако в конечном счете, пожалуй, это впечатление неудачи многое говорит о медленности как стратегии современного. Это облеченный в литературную форму урок, который внимательный зритель может извлечь из просмотра видеоработы «24 часа „Психо“»: в идеале медленность позволяет субъекту, исследующему неустойчивое пространство между уникальным и технически воспроизводимым, бренным и непреходящим, изменчивым человеческим временем и глубоким, устойчивым временем геологических формаций и современных способов хранения информации, установить и принять собственные границы.

5

В сущности, компьютеры неразумны и неспособны к суждению, утверждает корейский философ Бён Чхоль Хан, так как они – несмотря на выдающиеся возможности обработки информации, а может быть, как раз из‐за них – не умеют ни сомневаться, ни размышлять; именно потому, что они неутомимо считывают данные как нечто подлинное и самотождественное, они не могут использовать возникающие в тексте складки и разломы для производства смысла[212]. В романе «Точка Омега» Делилло прилагает все силы для того, чтобы не навязать читателю роль «неразумного и неспособного к суждению» субъекта. Подобно видеоработе Гордона, текст Делилло предполагает прочтение со скоростью два слова в секунду. Он увлекает читателя в пустыню языка, где каждое слово подобно пробивающемуся из-под камней крошечному ростку. Хотя объем книги невелик, на глазах у читателя она растягивается в гораздо более обширную структуру, приобретающую эпический размах.