Под руководством «всей земли» и ее бояр должна была действовать правильная центральная администрация. В опустевших и бездействовавших московских приказах, как мы знаем, уже с января 1611 года «не сидели» бояре и дьяки по той причине, что все дела в Москве вел Гонсевский с русскими «изменниками» на своем дворе. На смену этим столичным приказам в подмосковном ополчении явились свои приказы. Они возникали постепенно, по мере того как в ратном стане выяснилась необходимость упорядочить ту или иную отрасль ратного или земского хозяйства. Есть, например, отказная грамота, данная властями ополчения в июне, бесспорно ранее приговора 30 июня, и в ней указано уже на существование «в полках» Поместного приказа[221]. Между тем приговор 30 июня говорит об учреждении этого самого приказа, как о деле еще предстоящем: «А в Поместном приказе для поместных дел посадити дворянина из больших дворян, а с ним дьяков, выбрав всею землею» (§ 16, 22). Очевидно, что здесь или повторено постановление, состоявшееся ранее, или же дело идет не об учреждении, а о реорганизации уже существовавшего ведомства. Так было, вероятно, и с другими приказами, в которых нуждалась подмосковная рать. Они открывались «в полках» по мере надобности, а приговор 30 июня их узаконил и вкратце определил их ведомство и ближайшие задачи. По некоторым намекам текста разбираемого памятника можно сделать тот вывод, что в разных «полках» земского ополчения были первоначально особые приказы для поместных, разрядных и иных дел. Эти приказы выдавали от себя грамоты за печатями отдельных воевод; грамоты с печатью, например, одного Ляпунова не составляют редкости среди актов, принадлежащих ополчению. Приговор же 30 июня образовал вместо многих однородных приказов «в полкех» одни, общие для всего войска, учреждения. В этом главным образом и состояло его новшество. «Ратные всякие большие дела ведать, – гласил приговор, – в большом в одном Разряде» (§ 21); «а поместныя и вотчинныя всякия дела ведати в одном Поместном приказе, а в иных полкех поместных дел не ведати и грамот поместных и вотчинных не давати, чтоб в поместных делах смуты не было» (§ 22); «а печать к грамотам о всяких делах устроить земскую и о больших о земских делах у грамот быти руке боярской» (§ 20). Таким же порядком были устроены для всей рати и всего государства одни общие приказы Большого прихода и Четверти, в которых и должны были сосредоточиться все податные поступления с городов (§ 1, 20). «Меньшим воеводам» было воспрещено самовольно вмешиваться в дело взимания денежных сборов, как и вообще в дела местного управления (§ 20). Точно так же в одном общем для всей страны Дворце были сведены дела по управлению земельным фондом, предназначенным для обеспечения служилых людей, и «кормом» для казаков и стрельцов (§ 1, 3, 6, 17). Наконец, для охраны внешнего порядка в лагере и во всем государстве – для того чтобы про воров «сыскивати всякими мерами и от всякого воровства унимати и наказанье и смертную казнь чинити» – были устроены приказы Разбойный и Земский (§ 18). Так сложилось в рати центральное управление. Последние два из названных приказов ведали суд и полицию; Разряд и Поместный приказ – администрацию военную и земскую; Дворец, Большой приход и Четверти – финансы и хозяйство. Этим были бы удовлетворены насущные нужды войска и населения при том, конечно, условии, если бы новая администрация могла достигнуть действительного правительственного авторитета. Далее будет видно, что это ей не удалось.