Тоня заметила, что в ложке, которую она держала, кроме лампочки виден и кривой абажурчик.

— Тебя ведь за это оставили дежурить на другой день.

— Дежурной быть интересно. Я и повязку не отдавала.

— Кроме того, еще болтаешь на уроках.

— Это не я болтаю. Со мной все болтают.

— Ну а ты не отвечай, — вставила Анна Андреевна.

— А не отвечать невежливо.

— Если ты станешь продолжать, тебя придется наказывать, — стараясь не выдать улыбки, сказал Рябиков.

Тоня очень быстро съела и выпила то, что требовалось, и встала из-за стола.

— Спокойной ночи, — ангельски кротко сказала она и, раздеваясь, с показной аккуратностью развесила на стуле свою одежду.

Вскоре молчаливо допивающие чай Рябиковы убедились, что Тоня спит.

— Их эта Анна Львовна сказала: «Девочка смышленая, живая. Даже чересчур, говорит, живая». А я думаю, Аня, ведь хорошо, если живая? Хуже, вдруг бы тихонькая… Как ты думаешь? — осторожно допытывался Петр Васильевич.

— И я так думаю, — согласилась Аня.

— «Соображает, говорит, ваша дочка хорошо».

Немного помолчав, Аня задумчиво сказала:

— Да, «ваша дочка»… А замечаешь, Петруша, меня мамой никак не назовет. Мамой Аней, и то как-то так — по научению.

— Ну, ну, погоди немного, — Петр Васильевич положил свою крепкую ладонь на Анину руку. — Еще сказала: «Бойкая она у вас. Общественница!»

И он улыбнулся, пытливо заглядывая в глаза жене.

Глава 20 БОЙКАЯ ОБЩЕСТВЕННИЦА

Глава 20