Над головой Караосмана зажурчало, и что-то теплое полилось на него. Потом человек отошел.

— Ну, идем, — услышал Караосман.

Сейчас уже можно было поднять голову: по плитам двора прошли друг за другом четверо солдат и канули во мраке.

Караосман выбрался из сена, отер лицо, потрогал мокрую голову, сплюнул, постоял какое-то время и шагнул в темноту. На улице осмотрелся и нырнул в кладбищенский густой бурьян.

Низко над землей ветер гнал рваные серые тучи. Они уплывали на запад. А он шел на север, к Краснову. Надо было добраться туда до рассвета. Усталость тянула его ноги к земле, а до села было еще три часа пути. Торопливо шагая, думал об Арие, пытался представить ее себе, хоть это и казалось ему глупым: ведь он ни разу ее не видел. Знал лишь, что родилась она в среду — двадцать один год назад! — и что его сестра вырастила девочку. Ему хотелось наведаться в Пловдив, но Грейс категорически запретил это, да и сам понимал, насколько велик риск. Пока шел тропинкой между молодых сосенок, перед ним снова и снова возникал милый образ Жемине, стоящей на зарешеченном балконе…

Внизу текла река. На том берегу, в небольшой лощине, было поле — единственное, что оставил ему в наследство отец. Мрак скрывал сейчас бывший его надел, но Караосман остановился и сел на холодный камень, вглядываясь за реку. Будто толкнуло что-то в грудь, он снова увидел Жемине… Блестят на солнце золотистые волосы, рассыпавшиеся по округлым плечам, сгибается и разгибается тонкий стан между длинными рядами табака, белое лицо под чадрой покрывается мелкими капельками пота. Собирает лист молодая жена, и голос ее, нежный и легкий, несется над Купеной:

Поет Жемине, отыскивая взглядом на поле пестрое стадо Караосмана, смотрит вниз — склоны пусты, исчез он куда-то снова, наверно, в корчме…

Из-за кустов орешника появляется фельдфебель, тот самый толстяк, который приставал к ней, когда была еще незамужней. Жемине выпрямляется, выпускает из рук наполненный фартук, отступает, спотыкается о зеленую кучу табачного листа. «Кара-а-а-а!» — кричит она, но крепкая рука фельдфебеля зажимает ей рот…

Идет Караосман по тропинке. Внизу зияет Медвежья нора, памятное место: там в тот прохладный вечер двадцать восьмого года он сидел и ждал… На дороге показался фельдфебель верхом на коне — возвращался с шестого поста. Караосман встал на его пути, схватил коня за узду. «Привет тебе от Жемине, господин фельдфебель!.. Ты вчера — я сегодня!» Сверкнул острый топор, фельдфебель потянулся было к кобуре, да поздно. Конь бежал один по дороге в Красново…