По сути, в «Рулитиках» мы видим двух мультяшных героев, которые, как в цирковом жанре клоунского диалога, упражняются в словесной эквилибристике. Здесь, кстати, можно вспомнить, что это еще один речевой тип, в котором взрослые говорят детским языком. И в абсурдных цирковых диалогах, и в козыревской сатире язык представлен как семантически размытый, ненадежный способ для выражения смысла. У Козырева лингвистическая деформация может проявляться в неспособности персонажа произвести контекстуально ограниченный выбор значений в ситуации полисемии или ведет к полной десемантизации доминантного языка, лишающего говорящего возможности вынести какой-либо смысл из языковых единиц, употребляемых в домене власти.

Например, в диалоге (5) импетус состоит в семантической полифонии выражения «дать сдачи»: a) вернуть оставшиеся от покупки деньги и б) ударить в ответ. Генус же этого эпизода – рекомендация, анекдотическая сама по себе, данная в 2009 году министром внутренних дел Нургалиевым: он советовал гражданам в случае нападения на них милиционеров защищать себя самим, то есть давать сдачи:

(5) Ди: Представляешь, Во, пошел в магазин купить витаминчиков, a тут навстречу – пьяный милиционер. Во: Ну. Ди: И он как начнет кричать на меня, что, мол, знаю ли я, что теперь каждый гражданин может дать преступнику-милиционеру сдачи. Во: Гм… круто… а ты что сделал? Ди: Ну, в общем, я ему всю сдачу и отдал[191].

(5) Ди: Представляешь, Во, пошел в магазин купить витаминчиков, a тут навстречу – пьяный милиционер.

Во: Ну.

Ди: И он как начнет кричать на меня, что, мол, знаю ли я, что теперь каждый гражданин может дать преступнику-милиционеру сдачи.

Во: Гм… круто… а ты что сделал?

Ди: Ну, в общем, я ему всю сдачу и отдал[191].

В этом диалоге наивный и недалекий малый, которого обычно разыгрывает персонаж Медведева, неспособен вывести значение слова из соответствующего контекста и интерпретировать его в соответствии с доминантным дискурсом. Таким образом, в козыревской сатире термины власти деконструируются непониманием их собственных пользователей, чем и отрицается сама социальная реальность, которую они представляют.

В других ситуациях слова доминантного дискурса полностью десемантизируются, лишаются своего значения, как можно видеть из примера (6), где хорошо известная аббревиатура ГЛОНАСС, обозначающая в доминантном дискурсе российскую спутниковую навигационную систему, теряет присущий ей смысл и становится просто абракадаброй, которой можно пугать детей и которая, как в кошмаре, немотивированно ассоциируется с садизмом и наказанием: