Хрущевский радикализм, связанный, наверное, с созданием Комитета партийно-государственного контроля и с предельным развязыванием критической энергии масс, видим и в профсоюзной брошюре 1964 года. Она начинается с «Инструкции о проведении выборов профсоюзных органов», принятой Президиумом ВЦСПС 17 января 1964 года, где приводятся стандарты обсуждения кандидатур: для остановки прений по поводу какого-либо кандидата и включения его в бюллетень требуется открытое голосование профорганизации, а если по кандидату были «отводы» (то есть выступления из зала о его непригодности из-за моральных или деловых качеств), то нужно еще и дополнительное открытое голосование по вопросу, ставить ли вообще его на голосование по включению в списки кандидатов. Контроль, однако, не передается в руки масс и в этом радикальном документе: если члены профбюро и ФЗМК (фабрично-заводского или местного комитета профсоюза) избираются закрытым голосованием, то председатели профбюро и ФЗМК выбираются открытым голосованием. По процедуре брошюра уточняет, что последовательность прений оформляется на основании письменных заявлений; причем «председательствующий обязан давать слово выступающим в порядке поступления от них заявлений» [Как провести 1964: 12–13, 27].

Насколько все эти пожелания оставались на бумаге или были плодом фантазии людей, писавших подобные брошюры, видно из книжечки, рассказывающей о типичных искажениях процедуры при проведении партийного собрания. Первое и самое типичное – это собрание, где после ритуального доклада в ответ на вопрос: «Кто желает выступить?» повисает «тягостное молчание». Потом на трибуну идет редкая цепочка местных записных ораторов, то есть лидеров организации, которым не отвертеться от выступления по должности. «Прения, как говорят, „развернулись“», – пишет ироничный автор. Его ирония пропадает в оценке результата: «…коммунисты покидают зал с чувством неудовлетворенности: выступления на партийном собрании не обогатили их». Второе искажение – это зажим критики. Пример – «бестактная реплика замсекретаря партбюро» на одном из собраний, которое посещал автор этой статьи. Реплика была предназначена работнице, выступавшей с критикой партбюро: «она, мол, идет в хвосте отсталых настроений». Третье искажение – это когда члены президиума превращаются в «регулировщиков» прений: дают слово «спокойным» людям, а «принципиальные коммунисты» ставятся в конец списка выступающих; поэтому часто слова в прениях они так и не получают [Бонарёв 1962: 14–15, 28][240].

Заметьте, что цель собрания здесь напоминает цель комсомольского собрания, как его рекомендовали проводить еще в 1940-е годы; политические организации (такие, как комсомол и партия) стремятся не просто обсудить проблемы производства и техники, а сделать так, чтобы посетившие их собрание ушли «обогащенными», то есть более развитыми в понимании коммунистических ценностей (прирост ценностей и дает особое, духовное богатство) или с бо́льшим багажом знаний. Если они этого не получают – значит, морально-воспитательная функция собрания не работает; есть только ритуализм (слова «технократизм» тогда еще не знали). Интересно, что брошюра начинается с отсылки к письму ЦК 1924 года «Об очередных задачах работы партийных производственных ячеек», когда после «ленинского призыва» партия пыталась понять, что ей делать с наплывом новых необразованных коммунистов. Она рекомендовала тогда опереться не на пришедший партийный молодняк, а на «середняков-партийцев», привлекая их к ведению собраний, в повестку дня которых надо было включать все реально интересное, чтобы вновь вступившие не разочаровались в партии и реально духовно «обогатились» [Бонарёв 1962: 8].